— Вот, полюбуйся, как тебе? Всего сорок минут от города. Место, кажется, отличное.
Алла отложила ложку, в которой застыли пар от щей, и подошла к мужу. Витя повернул ноутбук, чтобы изображение было видно ей. На экране — фотографии участка: уютный деревянный дом, сад, буйно разросшийся за годы, покосившийся забор.
— Без озера, как ты мечтала, – он улыбнулся с ноткой вины, – но всё же…
— Дай поглядеть.
Алла присела рядом, осторожно пролистнула снимки. Дом выглядел основательным, хоть и явно требовал ухода. Участок просторный – десять соток, не меньше. В дальнем углу раскинулась старая яблоня, под ней так и просятся качели. Полинка будет в восторге.
— Мам, пап, что вы там смотрите? – дочка выглянула из комнаты, прижимая к груди плюшевого зайца, словно тот был её единственным доверенным лицом.
— Ищем домик за городом, солнышко. Может, летом будем туда ездить.
— Там будут качели?
— Поглядим, – ответил Витя, стараясь говорить как можно ласковее.
Звонок в дверь ударил по ушам, словно кто-то незванный нарушил тишину. Витя поднялся.
— Я открою.
Алла услышала голос свекрови ещё из прихожей – назойливый, властный, заполняющий собой всё пространство.
– Витенька, а я мимо шла, дай думаю, зайду! Алла здесь?
Тамара Павловна триумфально вошла на кухню, даже не дожидаясь приглашения.
— Здравствуй, Аллочка! — она чмокнула невестку в щеку, и тут же её взгляд упал на раскрытый ноутбук. Склонившись к экрану, она с недоумением произнесла: — Это что, дачу покупать собрались? А мне почему не сказали?
Алла почувствовала, как внутри нее что-то сжалось. Вот оно, как всегда — стоит свекрови появиться, и она тут же перехватывает бразды правления разговором.
— Мы пока только присматриваемся, — спокойно ответила Алла. — Просто изучаем варианты.
— Какие ещё варианты? — Тамара Павловна с пренебрежением махнула рукой. — Слушайте меня. Моя соседка, Мария Фёдоровна, как раз продаёт дом в Сосновке. Переезжает к сыну в Краснодар. Дом у нее добротный, крепкий, участок огромный. Правда, за ним она последние годы уже не успевала следить – суставы занемогли.
— Мы уже нашли один вариант…
— Да какой это к чёрту вариант? — свекровь бесцеремонно ткнула пальцем в экран. — Забор вон, видите, покосился. А у Марии Фёдоровны всё капитально построено. Я с ней поговорю, выторгую ещё дешевле. Мы столько лет бок о бок живем, она мне откажет?
Витя метнул взглядом на Аллу, в котором читалось: «Ладно, возможно, действительно стоящий вариант».
— Мам, мы обсудим, — сказал он.
— Что тут думать? Завтра и езжайте, пока не упустили. Я позвоню Марии Фёдоровне, всё устрою.
Алла молча обернулась к плите. Щи уже бурлили, настало время снять их с огня. Она следила за танцующими в кастрюле овощами, и в голове пульсировала мысль: ещё минуту назад это был их день, их с Витей выбор, их мечты. Теперь же этот чужой день, чужое решение, навязанное свекровью, уже перекраивало их планы.
Тамара Павловна осталась, предложив зайти на чай. Она захлёбывалась рассказами о Марии Фёдоровне — какая та душа, как тяжело ей одной, как сын из Краснодара зовёт. Потом её речь перетекла на участок: земля там — подарок, чернозём, каких свет не видывал, только возделай. Алла кивала, услужливо подливала чай, а сама отсчитывала секунды, с каждой из которых таяла её собственная жизнь.
— Ну вот, всё и решено, — свекровь поднялась, перекинув сумку через плечо. — Завтра в десять за мной. Вместе поедем. Марии Фёдоровне я тоже позвоню, сообщу.
Когда дверь за ней тихонько щелкнула, Витя повернул голову к жене, в его глазах плескалось нетерпение.
— Ну что, двинем? Посмотрим, что там?
— А куда нам теперь деваться, — Алла, словно стряхивая с себя наваждение, чуть пожала плечами.
В субботу, подхватив маму Вити, они вчетвером устремились в сторону Сосновки. Маленькая Полина, не находя себе места на заднем сиденье, прильнув носом к стеклу, засыпала вопросами, словно пытаясь опередить саму реальность:
— А там точно есть речка? А собака будет? А качели?
— Скоро всё увидим, солнышко, — Алла пыталась улыбнуться, но внутри нарастало какое-то необъяснимое, тягучее напряжение.
Тамара Павловна, не отрываясь от дороги, с переднего сиденья вела свой нескончаемый рассказ – о поселке, о добродушных соседях, о том, какая это благословенная земля. Ее голос, наполненный живым интересом, напоминал настойчивую, но приятную экскурсию.
И вот, перед ними предстал дом. Он действительно внушал уважение: крепкие, словно высеченные из камня, стены, целая, не тронутая временем крыша, большие, светлые окна. Участок, заросший сорняками, хранил память о прежней жизни – угадывались очертания старых грядок, разрослись кусты смородины, а вдоль забора, словно верный страж, тянулся малинник. В дальнем углу, раскинув могучие ветви, возвышалась старая яблоня с могучим, словно напитанным веками стволом.
Полина стрелой метнулась вперед.
— Мам, смотри! Здесь можно поставить качели! И домик для кукол!
Тамара Павловна, словно уже став полноправной хозяйкой, осматривала владения.
— Вот тут бурьян, видишь, как расползся, — надо убрать в первую очередь. А эти старые кусты — под корень, никакого толку от них. Теплицу вон там поставите, место — что надо. А грядки под морковь и свёклу — вот здесь, ровненько, рядком.
Алла слушала, и внутри неё нарастало глухое негодование. Они ещё даже не купили дом, а свекровь уже раздавала распоряжения, словно это её собственность.
Но сам дом ей нравился. Она взглянула на дочь, на её раскрасневшееся от азарта лицо, и почувствовала, как внутри разливается тёплая волна. Это могло стать их местом. Настоящим, их личным.
Ей вспомнилось, как девять лет назад свекровь помогла обоим сыновьям деньгами. Тогда они с Витей вложили все свои сбережения в первоначальный взнос за квартиру, и её родители тоже добавили. Годы шли, они выплачивали ипотеку, во всём себе отказывая. А Антон свою часть пустил на машину, которую разбил через два года. Так и остался на съёмном жилье с Оксаной и двумя детьми.
Теперь же у Аллы были деньги от бабушкиной квартиры — её доля после продажи. Это был её вклад, её решение. И этот дом мог стать именно таким местом, где расцветёт её семья.
— Берём? — Витя подошёл сзади, обнял Аллу за плечи, притянув к себе.
— Берём, — её голос прозвучал уверенно, подтверждая их общее решение.
Сделка свершилась на диво стремительно. Дом, что намечался как их тихое гнёздышко, оформили на двоих — на Витю и Аллу. Тамара Павловна, словно заботливый ангел-хранитель, ежедневно держала связь, ненавязчиво расспрашивая о продвижении дел и сыпля ценными советами. И вот, когда последние подписи легли на документы, её голос прозвучал по телефону, наполненный нотками заслуженного триумфа:
— Вот видите, как всё удачно сложилось. Я ведь с Марией Фёдоровной договорилась, она вам скинула. Считайте, тысяч пятьдесят я вам сэкономила. Без меня бы переплатили.
Алла лишь кивнула, не находя слов.
Неделя пролетела незаметно. В назначенный день они, Витя и Алла, в предвкушении нового этапа, приехали на участок без свекрови. Хотелось самим пройтись, в тишине обдумать, с чего же начать. Но Тамаре Павловне, словно предчувствуя их уединение, позвонила, как только узнала, что они на месте, и ровно через час уже кокетливо входила в калитку, неся с собой вихрь своих мыслей.
— А чего не сказали, что едете? Я бы сразу с вами.
Она прошлась по владениям, внимательно осматривая каждый уголок, цокая языком с видом знатока.
— Зря вы тут грядку задумали. Солнца мало, ничего не вырастет. Надо делать, где я показывала.
— Тамара Павловна, мы сами разберёмся, — Алла старалась говорить спокойно, но в голосе всё же проскользнула сталь. — Мне важно самой решить, что и где будет.
Свекровь поджала губы, её лицо на миг омрачилось.
— Ну смотри. Я же только помочь хотела. Опыта у меня побольше твоего.
Алла, оставив Витю с матерью, ушла в дом, где её ждал чай. Глухое, нарастающее раздражение окутало её. Свекровь, казалось, отступила, но Алла знала — это лишь временное затишье.
С того дня Тамара Павловна старалась не вмешиваться напрямую, но в каждом разговоре возвращалась к теме участка. То сетует на скудный урожай, то се6ует на пустующую землю, то убеждает, что добру лежать без дела — грех. Витя, словно зачарованный, слушал, кивал, не возражал.
Через пару недель Тамара Павловна, без предупреждения, заявилась на кухню. За чашкой чая, которую Алла ей подала, она начала издалека, перескакивая с погоды на цены, сетуя на повсеместное подорожание. Затем, будто невзначай, произнесла:
— Я тут подумала, Витенька, – в её глазах заплясали лукавые искорки. – А ведь вы бы мне небольшой участочек выделили, а? В дальнем углу, за яблоней. Сама бы копалась, вам бы не мешала. Только огурчики-помидорчики бы посадила. Теплицу небольшую поставила. У вас там столько места пустует, пропадает.
Витя замялся, явно не зная, как реагировать.
Ну… не знаю, мам. Надо обдумать это всё.
— А что тут думать? — Тамара Павловна пожала плечами, её голос звучал снисходительно. — Маленький кусочек земли для матери. Разве я прошу полдачи отдать?
Алле хотелось крикнуть, что это безумная идея, что там качели Полина должна быть, что это их место, их планы. Но она промолчала. В конце концов, свекровь оказала им неоценимую помощь — сначала с квартирой, а теперь и с дачей. Обижать её не хотелось.
Ладонь А. впилась в горячий фарфор чашки, обжигая, но не отпуская. Безмолвие стало её единственным ответом.
Когда мать Вити, скрипнув дверью, покинула квартиру, слова сына прозвучали как робкий ручеёк, бьющийся о камни:
— Ну, Алл, послушай, может, и правда? Уступим ей маленький клочок. Не обеднеем ведь.
— Полина качели просила, — прозвучала тишина, наполненная обидой.
— Так и места полно, можно в другом углу перевесить.
Алла лишь покачала головой. Внутри всё бунтовало, но голос застрял где-то в горле.
Прошло несколько вечеров. Телефонный звонок разрезал вечернюю дрёму. Витя, выйдя на балкон, принял трубку. Обрывки фраз, подхваченные ветром, достигали слуха Аллы: «Да, мамуль… ну, разве что… Надо бы обсудить…»
Когда он вернулся, она встретила его взглядом:
— Что мать хотела?
Витя замялся, словно пытаясь подобрать нужные слова.
— Она… у Антона, говорит, совсем туго. Квартира съёмная, ребятишки — каждому грошу рады. Овощи нынче — золото, не купить. Платить за квартиру — уже разорительно, а тут хоть какая-то экономия.
— А Антон-то тут каким боком? — голос Аллы прозвучал холодно.
— Она… мама говорит, ему и его детям свежие овощи нужны. Говорит, родню надо поддерживать, у нас всегда так было.
Пальцы Аллы разжались, книга скользнула на пол.
— Витя, ты понимаешь, что происходит? Дело ведь не в куске земли для твоей матери. Это попытка притащить Антона с его семьёй на наш участок.
— Да брось ты, — он махнул рукой, словно стряхивая невидимую пылинку. — Мама просто хочет помочь всем.
— Всем — за наш счёт.
Витя промолчал. Ушёл в комнату, оставив её наедине с растущим недоверием, и включил телевизор.
Последняя неделя выдалась суматошной, но приносящей отраду. После рабочих будней мы спешили на наш участок, словно на свидание с мечтой. Бурьян был безжалостно рассеян, старые, корявые кусты у забора выкорчеваны, а будущие грядки уже размечены, словно обещание грядущего урожая. Витя, наш неутомимый рук, латал крыльцо, сменив истлевшую доску на веранде. Петли калитки, что прежде жалобно скрипели, теперь повиновались бесшумно — будто вздох облегчения.
Маленькая Полина, наша весёлая спутница, с лопаткой в руках неустанно «помогала» нам, внося свои детские штрихи в общий труд. А вечерами, уставшие, но счастливые, извлекались из термоса душистый чай и мы втроём сидели на крыльце, провожая закат, окрашивающий соседские крыши в тёплые тона. В эти моменты Алла чувствовала: вот оно, то самое. Её место, её земля, её семья.
Тем временем Тамара Павловна молчала, не звонила, не приезжала. Алла начала было надеяться, что свекровь смирилась, отступила.
Но в субботу утро было нарушено звонком телефона.
— Мы с Антоном и Оксаной хотим к вам на дачу заехать. Посмотреть, как устроились, чаю попить. Дети давно Полину не видели.
Аллу словно сковал немой упрёк, она уже готова была отказать, но Витя, не задумываясь, кивал в трубку:
— Да, мам, конечно. Приезжайте.
К полудню они прибыли. Антон, выйдя из машины первым, огляделся с нескрываемым любопытством. За ним — Оксана с детьми. Денис тут же помчался к забору, а Настя, прижимаясь к матери, с опаской всматривалась в незнакомый простор. Тамара Павловна замыкала процессию, её руки были полны заветных пакетов.
— Гостинцы привезли, — она протянула Алле один из них. — Пирожки с картошкой и мясом, как Витя любит.
Полина, завидев знакомые лица, с радостным визгом выбежала навстречу.
— Настя! Денис! Пойдёмте, я вам яблоню покажу!
Дети, объединённые общим любопытством, унеслись в дальний угол участка. Взрослые остались одни, словно втянутые в незримые сети.
Антон неспешно обходил владения, его взгляд, словно сканер, изучал каждый уголок: расчищенную землю, намеченные грядки, старенький сарай. Оксана, хоть и хвалила дом, делала это как-то наигранно, словно выполняя долг. А в их глазах Алла видела тихую, неприкрытую зависть. Они осматривали участок дольше, чем требовалось для простого визита, — словно пытаясь отмерить расстояние до чужого счастья.
«Приятно у вас, — произнёс Антон, нарушив молчание. — Просторно».
«Место и впрямь хорошее, — подхватила Тамара Павловна, её голос звучал доверительно. — Мария Фёдоровна, я же говорила, не подведёт».
Антон дружески хлопнул брата по плечу.
«Нужно будет как-нибудь выбраться к вам с мясом, шашлыков нажарить под холодное пиво. Как тебе идея, братец?»
Витя одобрительно кивнул. «Я только за».
Они вошли в дом. Антон с Оксаной с любопытством осматривали каждую деталь — от кухни до веранды, будто оценивая пространство. Алла же ощущала себя так, словно её дом выставляют на продажу.
За столом хозяйка разлила чай. Детский смех Полины, Дениса и Насти, несущихся по двору, доносился через распахнутое окно. Тамара Павловна, отпив из чашки, заговорила тоном, не допускающим возражений:
«Дом у вас что надо, молодцы. А главное — участок большой. Тут и вам места хватит, и нам под небольшую теплицу — за глаза».
Антон кивнул, будто эти слова были очевидны и не требовали обсуждения.
Алла поставила чашку на стол, её голос прозвучал непривычно твёрдо: «Это в каком смысле — „нам”?»
— Да в каком ещё? — свекровь развела руками. — Мы же семья. Антоше с Оксаной тоже свежие овощи нужны, а они, видишь ли, за съёмное платят, на всём экономят.
— Мы бы сами всё делали, — тихо добавила Оксана, словно тень. — Вам бы даже помогали по участку.
Антон молчал, но взгляд его, полный немой просьбы, остановился на Алле.
С улицы донёсся звонкий голос Насти:
— А тут летом можно жить?
Алла вздрогнула. Невинный детский вопрос ударил по ней, как набат.
— Мы подумаем, — произнёс Витя, опередив её.
Свекровь благодарно улыбнулась.
Вечером, когда гости растворились в темноте, а Полина, свернувшись клубочком, уснула, Алла вышла к мужу на крыльцо, где сгущались вечерние сумерки.
— «Мы подумаем»? Серьёзно?
— А что я должен был сказать на глазах у всех?
— Ты должен был сказать «нет».
Витя устало потёр переносицу.
— Алл, это моя семья. Мать, брат. Они не чужие.
— А я тебе кто? Полина тебе кто?
Он не ответил. Сидел, уставившись в темнеющий сад, словно ища там ответы. Алла молча обернулась и ушла в дом.
С каждым днем Тамара Павловна звонила все чаще. Ее разговоры с Витей становились долгими, а тон — все более настойчивым. Алла, прислушиваясь к обрывкам фраз, улавливала: «Антон сам всем займется… Не хочет никого беспокоить… Теплица — такая мелочь, совсем немного места займет…»
Витя обещал Алле, что проведет с матерью строгий разговор. Но каждый раз возвращался ни с чем, ссылаясь на неудачу, на обиду матери или на перенос дела на неопределенный срок.
Алла чувствовала, как почва ускользает из-под ног. Казалось, ее мнение не имеет ровным счетом никакого значения. Будто некое решение было уже принято там, за кулисами, между свекровью и ее сыновьями, а она — лишь досадная помеха на пути их свершений.
В следующую субботу они приехали на участок ранним утром. Полина всю дорогу оживленно болтала о качелях, которые папа обещал повесить на этой неделе. Алла же, сидя на коленях, бережно везла коробку с рассадой помидоров.
Витя открыл калитку — петли, смазанные, больше не издавали скрипа — и замер на месте.
В дальнем углу участка, под раскидистой кроной старой яблони, склонившись над землей, трудились двое. Тамара Павловна, облаченная в садовые перчатки, методично разравнивала землю граблями. Рядом с ней Антон, вбивая колышки, натягивал между ними веревку. На свежескошенной траве уже были разложены садовые инструменты, мешки с землей и металлические дуги будущей теплицы.
Полина, дёрнув Аллу за руку, засыпала вопросами: «Мам, а что это? А где качели будут?»
Алла, словно не слыша, неотрывно смотрела на мужа.
— Витя, — её голос, тихий, но стальные нотки в нём не предвещали ничего хорошего, — ты так ничего и не сказал?
Он развёл руками, обречённо. — Я… я хотел поговорить, но не успел. Да и думал, пока ничего страшного не происходит…
— Не происходит? — Алла резко обернулась, её взгляд остановился на дальнем углу. — Это — не происходит?
Тамара Павловна, заметив их, приветственно помахала рукой. — А, вот и вы! Мы решили пораньше начать, пока погода шепчет. Антоша, тащи-ка колышки!
Алла, передав коробку с рассадой Вите, направилась к ним через участок. С каждым шагом внутри неё разгорался пожар.
— Тамара Павловна, — она остановилась в нескольких метрах от свекрови, — мы не разрешали вам пока ничего здесь делать.
— Как не разрешали? — свекровь, сняв перчатки, отряхнула руки. — Витя же давно всё одобрил. Верно, Антош?
Антон кивнул. — Ну да. В чём, собственно, проблема?
Алла обернулась к мужу. Он стоял у калитки, коробка с рассадой всё ещё в руках, взгляд устремлён в землю.
— Витя?
— Я не говорил, что согласен, — он наконец поднял глаза. — Я сказал — подумаем.
— Ну вот мы и подумали, — Тамара Павловна пожала плечами, словно стряхивая с себя налет сомнений. — Чего тянуть? Я же вам этот дом нашла, с Марией Фёдоровной договорилась, чтобы дешевле отдал. А теперь что — мне и ступить сюда нельзя?
Антон подошёл ближе, его руки, словно в нерешительном танце, тёрлись о джинсы.
— Алл, ну ты чего? Мы ведь просто помочь хотели. Теплица — это такая мелочь, места почти не займёт. Тебе что, жалко крохотный клочок земли для семьи с детьми?
Полина, словно трепетная птица, стояла рядом, переводя свой растерянный взгляд с мамы на бабушку. Недоумение плескалось в её глазах, но где-то в глубине души она чувствовала — что-то не так, что-то треснуло в их маленьком мире.
Тамара Павловна, словно опытный садовник, недовольно махнула рукой, отметая чужие планы.
— Аллочка, ну вам этот угол и даром не нужен. У вас вон сколько земли — хоть на грядки пускай, хоть на картошку. Да и вообще, я тут прикинула — ты вон те грядки совсем неправильно распланировала, там солнца кот наплакал, ничего толкового не вырастет…
Что-то внутри Аллы щёлкнуло, словно перегорела лампочка. Она выпрямилась, и в её голосе появилась сталь, которой раньше не было.
— Хватит, — произнесла она твёрдо, как приговор. — Хватит уже нашей дачей командовать. Я сама знаю, как лучше. Это наш дом и наша земля. Не семейный запасной аэродром для всей родни.
Тамара Павловна открыла рот, готовая возразить, но Алла была неумолима, прерывая её словно ветер, уносящий первые слова.
— Никакой теплицы здесь не будет. Здесь будут качели для Полины. И грядки, которые мы сами разметили. И яблоня, под которой мы будем сидеть вечерами. Мы, а не вы.
— Алла, ты совесть совсем потеряла?! — свекровь вспыхнула, словно самовар, и от возмущения побагровела. — Я для вас столько всего сделала!
— Вы помогли нам найти дом, и мы вам благодарны, — взгляд Аллы был спокоен, но в нем читалась непоколебимая твердость. — Однако это не дает вам права диктовать нам, что мы будем делать на своей земле.
Алла повернулась и подошла к мужу, словно ища у него опоры.
— Витя, это в последний раз. Либо ты сейчас же расставляешь точки над «i» со своей родней, либо я ухожу, и ноги моей больше здесь не будет.
Наступила гнетущая тишина. Тамара Павловна, застыв, смотрела на сына. Антон, демонстративно скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим. Полина, маленькая и испуганная, прижалась к матери.
Витя, словно сбросив с себя груз нерешительности, поставил коробку с рассадой на землю. Подошел к Алле, встал вплотную к ней.
— Мам, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Собирайте вещи. Теплицы здесь не будет. Это наш с Аллой дом, и решать, что здесь будет, будем мы. Я должен был сказать это раньше, но не хотел вас обидеть. Моя вина.
Лицо Тамары Павловны в мгновение ока потеряло краски, став мертвенно-бледным.
— Витенька, ты что? Ты против родной матери?!
— Я не против тебя, мам. Я за свою семью.
Антон недовольно хмыкнул, принявшись собирать инструменты.
— Ну и ладно. Пошли, мам. Видишь, мы здесь явно лишние.
Они уехали через пятнадцать минут, оставив после себя лишь клубы пыли и гнетущее молчание. Тамара Павловна, не прощаясь, захлопнула дверцу машины, словно ставя жирную точку. Антон, пятясь, бросил напоследок:
— Вот тебе и родственнички… Не ожидал от вас такого…
Когда машина окончательно скрылась за поворотом, Алла наконец выдохнула, позволяя напряжению покинуть ее. Витя подошел, обнял ее за плечи, прижимая к себе.
— Прости, что так долго тянул.
— Главное, что сказал, — прошептала она, прижимаясь к его груди.
Полина, словно забыв о только что произошедшем, дернула их обоих за руки.
— А мы теперь будем сажать помидоры?
Улыбка осветила лицо Аллы.
— Будем, милая. Пойдём.
Слухи, словно осенние листья, закружились в родственных кругах. Двоюродная сестра Вити, с тревогой в голосе, сообщила, что Тамара Павловна рыдает, сетуя на неблагодарность потомков. От некоего дяди в семейном чате прилетело колкое обвинение: мол, молодежь стыда не ведает. Алле было горько, но с каждым днём этот осадок всё быстрее растворялся в воздухе.
Каждые выходные они проводили на участке, превращая его в своё маленькое царство. Витя, своими руками, соорудил под старой яблоней крепкие качели с широким сиденьем, и Полина, позабыв обо всём, кувыркалась на них до наступления сумерек. Алла, словно заботливая садовница, высадила рассаду, разбила пышную клумбу у крыльца. Вместе они вдохнули новую жизнь в старый забор, залатали прохудившуюся крышу сарая, выложили из камня живописную дорожку, ведущую от калитки к самому дому.
Как-то вечером, уставшие, но довольные, они уселись на крыльце. День выдался непростым: вгрызаясь в землю, они сажали кусты смородины вдоль изгородь, спины гудели, а руки покрывала земляная пыль. Полина, обессилев от дневных игр, крепко спала в комнате. С участка витал пьянящий аромат свежевскопанной земли, а доносившийся от соседей запах цветущей сирени окутывал их нежным, душистым покрывалом.
Витя мягко обнял жену за плечи.
— Слушай, а может, вообще сюда переедим? Квартиру сдадим, а сами будем здесь жить. Полине в школу отсюда недалеко, я до работы на машине доберусь…
Алла тихонько улыбнулась.
— А почему бы и нет? Мне здесь по-настоящему нравится.
Она положила голову ему на плечо, прислушиваясь к далекому собачьему лаю и стрекоту сверчков в траве.
— Жаль, что так вышло с мамой, — вздохнул Витя. — Но по-другому они бы не поняли.
Алла кивнула, думая о том, что, возможно, со временем их отношения наладятся. А может, и нет. Но теперь это казалось не таким уж и важным. Они никому ничего плохого не сделали — просто не позволили отнять то, о чем так долго мечтали: свой дом, свой участок, свою тихую, уединенную жизнь, вдали от городской суеты. И вот, наконец, это было их.