Махарбек Сафарович Туганов (1881–1952) — осетинский живописец, иллюстратор и график, педагог, Народный художник Северо-Осетинской АССР, ученик Ильи Репина.
Это статья Вилена Уарзиати, опубликованная в журнале "Литературная Осетия" в 1981 году, к 100-летию со дня рождения художника. Автор раскрывает вклад Махарбека Сафаровича в этнографию, фольклористику, архитектуру и педагогику, показывая, как глубокое изучение народных традиций питало его творчество и позволило оставить бесценное научное и художественное наследие.
Вилен Уарзиати — российский осетинский историк, этносемиолог. В 1975 году он с отличием окончил исторический факультет Северо-Осетинского государственного университета им. К. Л. Хетагурова. С 1989 года Вилен Савельевич преподавал на кафедре Российской истории и кавказоведения Северо-Осетинского университета. С 1992 года ему бло присуждено звание профессора.
Народный художник Северной Осетии и заслуженный деятель искусств Грузинской ССР Махарбек Туганов как выдающийся художник хорошо известен в нашей стране и за ее пределами. Однако творческая деятельность этого удивительного человека не замыкалась в рамках изобразительного искусства, а охватывала более широкий круг вопросов: искусство, поведение, публицистику, драматургию, педагогику, фольклористику, историю, археологию и этнографию. Это был подлинный патриот, внесший огромный вклад в культуру осетинского народа.
Интерес к народному творчеству возник у Махарбека Туганова очень рано. Будучи учащимся одного из частных пансионов во Владикавказе, а затем и в реальном училище, он увлекается старинным бытом и народным творчеством осетин. Именно с этого момента любовь к народному быту и рисованию соединяется в единое целое и пройдут через всю жизнь художника.
Будучи студентом Петербургской Академии художеств, Туганов учится изображать историческую правду. Творчество В. М. Васнецова, М. А. Врубеля, Н. К. Рериха и других великих мастеров существенно помогло ему в этом деле. «Я видел своими глазами,— писал художник,— как они внимательно и глубоко изучали древнейшее народное творчество русского народа, его одежду, археологию, историю, иконопись народных умельцев». Особенно запомнились ему слова известного историка искусств С. А. Железнова о том, что историю бесписьменных народов необходимо изучать по памятникам их материальной культуры.
По возвращении на родину Туганов разворачивает бурную деятельность. Он увлеченно работает над изучением горского прикладного искусства, архитектуры, старинных обрядов. С этой целью он посещает многочисленные мастерские седельщиков, оружейников, мельников и ювелиров во Владикавказе, познает особенности технологий производства.
Много времени уделяется и поездкам по горным селениям, причем, эта работа началась в 1894 году. Помимо зарисовок предметов традиционного быта, архитектурных элементов, орнаментальных мотивов кавказского оружия, одежды «собирал он и осетинские изделия из дерева, ковры, поделки дагестанских резчиков».
Детальное знакомство с кустарными промыслами, с самими мастерами, их бытом и производством послужило основой для целого ряда статей, опубликованных в периодической печати Северного Кавказа. В этих статьях Махарбек Туганов поднимает вопрос о создании во Владикавказе организации, которая взяла бы в свои руки дело помощи кустарным-горцам и общее руководство кустарными промыслами. По его мнению, «...Хорошо оборудованное кустарное дело, в известной мере, явилось бы подспорьем для хозяйства горцев». Но помочь кустарям спасти свой промысел до революции Туганову так и не удалось. Начавшаяся вскоре мировая война и революция отодвинули решение этих вопросов.
В первые годы Советской власти у Туганова наметился определенный интерес к народному прикладному искусству. В 1923 году во Владикавказе была открыта Первая горская сельскохозяйственная выставка, оформление которой было поручено Туганову. По его инициативе и активном участии создается промышленно-кустарный отдел, где были выставлены образцы народного творчества. Туганов откликнулся на эту выставку циклом статей под общим названием «Искусство горцев в прошлом и настоящем». Рассматривая особенности развития народного искусства, он большую роль отводит периоду капитализма. Именно в этот период «кустарни-горцы с их добросовестно выделанными вещами неминуемо должны были столкнуться с фабрично-заводской промышленностью, которая неумолимо стала вырывать кусок за куском изо рта их. Круг потребления, а с ним и предметы производства все уменьшались количественно и ухудшались качественно».
Детальное изучение орнамента на кустарных изделиях позволило автору прийти к заключению об общности горского искусства. «Подобно тому, как реки Кабарды, Осетии и Дагестана берут начало от одной общей цепи гор, так и искусство их имеет один общий корень».
Причем, Махарбек Туганов в этом единообразном четко выделяет четыре самостоятельных художественных стиля: восточнокавказский (дагестанский), западно-кавказский (кабардинский), среднекавказский (осетинский) и переходный (чечено-ингушский) стиль. Данная классификация явилась первой попыткой наметить основные направления развития прикладного искусства горцев.
К сожалению, приходится констатировать, что этот важный раздел науки так и не привлек к себе внимания этнографов и искусствоведов, хотя материал накоплен в достаточном количестве. Можно, конечно, и оспаривать правомочность классификации Махарбека Туганова, но его наблюдения и выводы о развитии орнаментального искусства не вызывают никакого сомнения. Особое внимание Махарбек Туганов уделяет женским кустарным промыслам. По его мнению, горянка явилась весьма талантливой выразительницей художественной мысли народа.
Статьи Махарбека Туганова об экспозиции кустарно-промышленного отдела горской сельхозвыставки не только анализировали уровень развития народного искусства, его истоки и национальные особенности. В ряде статей он прямо указывал на необходимость радикальных мер по сохранению и развитию этого древнего искусства.
Большое внимание уделил Махарбек Туганов горской архитектуре. Исследователь подчеркивал, что изучение внешних архитектурных форм должно быть тесно связано и с детальным обследованием особенностей деревянных конструкций, интерьера, домашней утвари, дающих существенный подсобный материал для правильной интерпретации истории развития народного зодчества. Он отмечает великолепную приспособленность горского жилища к экологическим условиям. Архитектура горцев подчинена собственным законам развития, которые распространяются не только на общие формы фортификационных, жилых и культовых сооружений, но и на отдельные их конструктивные элементы. Лучшим образцом народного жилища было совершенно чуждо украшательство, что объяснялось ограниченными возможностями суровых естественно-географических условий.
Махарбек Туганов выдвинул тезис о том, что «большинство аулов в горах имеет общий вид одной цельной связной постройки со строго рассчитанными на глазомер выступами с башнями и линией улиц для проезда. Теснота и скученность поселения, готовность в любой момент отражать нападение врага придали особый вид крепостей горским аулам». Этот важный вывод, обнародованный в 1923 году на русском языке, получил поддержку в работах других кавказоведов, правда, без упоминания имени Туганова.
Махарбек Туганов одним из первых отметил и описал бытование у осетин «самого архаического строения» — круглого в плане конусообразного жилища из плетня «мусонг», которое к концу XIX в. трансформировалось в хозяйственную постройку для копчения и хранения мяса «фыдон». Исследователем затрагивается вопрос и о генезисе склеповой культуры. Выводы Туганова по этому вопросу не потеряли своего значения для современной науки. Высказанное им вслед за П. С. Уваровой и К. А. Иностранцевым предположение о связях склепов с маздаистскими верованиями имеет поддержку в работах некоторых советских ученых. Интересны наблюдения М. С. Туганова о причальных подпорных столбах в жилище осетин, выполнявших помимо чисто технических еще и культовые функции.
Отдельные наблюдения Туганова подтверждают гипотезу архитектора А. Ф. Гольдштейна о наличии деревянных шатровых надстроек на башнях горной Осетии. Со ссылкой на информаторов М. С. Туганов пишет о такой башне в Южной Осетии в Чеселтгоме. Это единственное упоминание в осетинской этнографии о том, что башня «Къалайы масыг» имела деревянную скатную крышу, которая была сожжена во время карательной экспедиции в 1830 г.
Знаток всех тонкостей народного быта, М. С. Туганов подмечал черты преемственности культурных ценностей. Говоря о наследии кобанской культуры, он писал:
«Орнамент бронзовой эпохи наложил определенную печать на все народное искусство впоследствии, и мы видим, с какой поразительной точностью на позднейших, современных нам вещах, галунах, серебряных изделиях и пр., народ повторяет образцы таких экземпляров, бронзового производства..., мотивы которых среди более просвещенных народов исчезли давно и сохранились лишь на Кавказе, как в огромном естественном музее».
Интерес представляют и его скрупулезный анализ скифо-сарматских и осетинских историко-этнографических параллелей. Детальное изучение изображений на известной скифской вазе из Куль-Обского кургана приводит Туганова к заключению об идентичности некоторых элементов одежды скифов и осетин, в частности, головных уборов, наплечной одежды, обуви. Исследователь приводит целый ряд других скифо-сарматских, аланских и осетинских параллелей, отсутствующих в трудах других ученых.
Длительный опыт изучения народного творчества позволил Туганову наметить ближайшие перспективы развития изобразительного искусства Осетии. По мнению исследователя, один путь — это становление и развитие профессионального изобразительного искусства (у истоков которого стояли Коста Хетагуров и сам Махарбек Туганов); второй путь — активное использование образцов народного творчества в современном быту в их декоративно-прикладном значении. Как показало время, Туганов был в этом абсолютно прав.
Наряду с вопросами народного изобразительного искусства и материальной культуры М. С. Туганова интересуется и другими отраслями осетинской этнографии, в частности, общественным и семейным бытом. В 1948 году он публикует статью, посвященную старинным обрядам и обычаям осетин. В основу ее легли материалы, записанные до революции в горных селах Северной Осетии и в 1930 годы в Южной Осетии.
По собранным материалам Туганов создает целую серию графических рисунков и живописных полотен. Большая подборка этнографических записей состоит из следующих сюжетов: сценки из общественного быта — 8 рисунков, свадьба и свадебные обряды — 7 рисунков, родильные обряды и праздники детского цикла — 3 рисунка, похоронно-поминальные обряды — 5 рисунков. Кроме того, 11 рисунков на этнографические темы хранятся в фондах Художественного музея в городе Орджоникидзе.
Рисунки выполнены в 30-е годы и довольно точно передают традиционный уклад жизни дореформенной Осетии. Некоторые из них содержат редчайшую информацию, например, рисунок — «Черепаха Мамсуровых», на котором запечатлено подобие штурмовой машины древности, применявшейся, по словам художника, для борьбы с кровниками. Ни в одном из фольклорных или этнографических текстов ничего подобного не зафиксировано. Но отличное знание прошлого М. С. Тугановым не позволяет сомневаться в достоверности изображаемого. Ценность этих рисунков не только в их сюжетах, но и в том, что они сохранили имена известных мастеров-седельщиков, кузнецов, оружейников, именитых знатоков адатов, популярных в народе абреков.
Значительный интерес для этнографов и фольклористов представляют записи Махарбека Туганова о религиозных верованиях осетин, в частности, культе громовержца Уацилла. Поверья осетин, связанные с похоронной обрядностью убитых молнией, впервые были записаны Тугановым в 1900 г. со слов Дзадзу Боранты, а затем опубликованы в двух вариантах в советское время.
Махарбеку Туганову принадлежит блестящая по форме и содержанию молитва посвящения коня покойнику «Бахфалдисэн аргъуыд марды уæлхъус», датируемая декабрем 1912 г. Этому обычаю Туганов посвятил три варианта картины «Посвящение коня».
Махарбек Туганов был одним из первых исследователей народной хореографии и театра осетин. В специальной работе, написанной в конце 1950 года, он разбирает 25 танцев, существовавших в осетинском быту с древнейших времен. Из всего многообразия хореографического искусства Туганов выделял древнейшие мужские и женские танцы, танцы переходные от древнейших массовых к парным, военные танцы. Исследователь подробно описывает правила поведения во время танцев, помимо внешней описательной стороны он детально характеризует танцы, дает эволюцию их развития и отмечает годы наибольшей популярности того или иного из них, в то же время выделяя танцы национальные и заимствованные.
Не имея специальной музыкальной подготовки, Туганов «не смог записывать мотивы музыки, которыми сопровождались те или иные движения в танцах». Но зато он предложил свой, довольно оригинальный, способ графической записи танцев и блестяще описал художественно-графическую канву хореографических па. Автор не только предпринял первую в осетинской этнографии попытку классифицировать танцы, но и сохранил для нас образцы древней хореографии.
Не потеряла своего значения работа Махарбека Туганова, посвященная народному драматическому искусству. Автор выявил и описал моменты обрядового ряжения (цесгомджынтæ), широко известного и другим народам Кавказа. Подробно описаны им куклы-марионетки, с помощью которых бродячие певцы развлекали народ на всякого рода общественных собраниях. Характеризуются обрядовый инвентарь ряженых, некоторые из разыгрываемых ими сценок. Как и другие исследования Туганова, эта работа снабжена замечательными иллюстрациями автора, которые позволяют лучше понять описываемые явления традиционного осетинского быта.
Большое место в этнографическом наследии М. С. Туганова занимают памятники устного народного творчества осетин. Записанные им в молодости фольклорные тексты представляют собой значительную ценность, так как среди его информаторов были такие известные сказители Осетии, как: Саулох Базиты, Дзарах Саулаты, Дукундр Дауйты, Сослан Кумыбады, Дзадзу Боранты, Бекир Хамыцаты, Дзамболат Алдатов, Зауырбег Зораты и др.
Сохраненные фольклорные записи Туганова немногочисленны. Но дошедшие до нас тексты поражают красотой языка, образами художественного мышления народа. Записи сделаны на родном языке и передают всю прелесть неподдельной чистоты и законченности образов. Известно, что Туганов превосходно владел русским языком, однако счел нужным не переводить свои записи на русский, чтобы не испортить свежести впечатлений.
«Если же сравнить записи на русском языке того времени,— писал он о 1860-80 годах,— с черновиками, написанными на осетинском языке, случайно уцелевшими (например, записи Гацыра Шанаева), то впечатления от русского перевода и осетинского текста различны, как различны публикации искусственного механического соловья и песни живого».
Все это характеризует Махарбека Сафаровича как тонкого знатока и ценителя фольклора.
Среди записей художника есть уникальные, по праву входящие в сокровищницу осетинского фольклора. В 1894 году во время первой своей поездки в горы Дигорского ущелья, в ауле Задалеск Туганов впервые услышал и совершенно точно записал текст исторической песни «Задалески нана». По словам исполнителя, великолепного сказителя Дзараха Саулаты и присутствовавших стариков, песня эта была популярна во времена их предков. Туганов обнародовал текст песни много лет спустя, в 1952 г. на осетинском и в 1958 г. на русском в переводе М. Г. Домбы. Это единственная песня, повествующая о событиях XIV века, нашествии Тимура. До публикации Махарбека Туганова были известны лишь сказания на эту тему. В январе 1903 г. Туганов записал старинную трудовую песню «Хуари зар». Текст песни повествует о происхождении земледелия и его божественном характере, что свидетельствует о ее глубокой архаичности.
Махарбек Туганов известен своими записями нартовских сказаний. Особый интерес вызывает текст «Нарти Ацамази зар», записанный со слов сказителя Сослана Кумыбады.
Следует отметить, что Нартовский эпос вызывал у Туганова неиссякаемый интерес. Он не только записывал образцы сказаний, но и пытался осмыслить отдельные сюжеты эпопеи. Некоторые из его выводов не потеряли своего значения для современного нартоведения. Более того, можно предположить, что на основе отдельных наблюдений Туганова, обнародованных в 20-е годы, Жоржем Дюмезилем были сделаны фундаментальные открытия в области сравнительной мифологии. Касаясь нартоведческих интересов Махарбека Туганова, нельзя не упомянуть его деятельность по популяризации и иллюстрированию Нартовского эпоса. Это была та область, где удивительно гармонично соединились две страсти Махарбека Сафаровича как блестящего художника и тонкого знатока народного быта и фольклора.
Цикл иллюстраций к нартовским сказаниям явился вершиной творчества художника, где с особой силой выявились свойственные творческой манере Туганова национальный колорит, тонкая психологическая разработка и большая эмоциональная выразительность.
Важные этнографические детали можно почерпнуть из многочисленных зарисовок осетинского быта, сделанных Тугановым в разные годы. Рисунок «Строительство башни» отчетливо демонстрирует нам строительные навыки осетин. Запечатлены деревянный ворот для подъема каменных глыб и деревянные салазки для транспортировки монолитов. Показаны внутренние строительные леса; этот незначительный штрих имеет важное значение для понимания специфики строительства башен, расположенных на крутых скалистых обрывах. Естественно, что в таких местах приладить строительные леса снаружи было невозможно.
Осетинской этнографии Махарбек Туганов посвятил монографию «Осетинское народное изобразительное искусство», законченную в 1946 году и до сих пор, к сожалению, не изданную.
В трактовке генезиса осетинского изобразительного творчества исследователь выдвигает довольно оригинальную для того времени концепцию. Он не выделяет этнические компоненты скифо-сарматских и местных племен, носителей кобанской культуры, участвовавших в этногенезе осетинского народа. Он так и пишет: «Многие материалы древне-осетинские, называемые кобанской культурой, относятся к вещам скифо-сарматской культуры». С точки зрения современной науки, это ошибочный взгляд, но для него не было в том принципиального различия, ибо интересовал его сам процесс развития и выступал он в данном случае как культуролог.
Подводя итоги, необходимо подчеркнуть, что жизнь и творческая деятельность Махарбека Туганова являются ярким примером беззаветного служения народу. Вся уникальность и самобытность творческого наследия Туганова является результатом колоссального труда, направленного на выявление национального своеобразия в искусстве Осетии.
Этнографические интересы — это лишь небольшая часть творческих исканий художника, но, как мы могли убедиться, и в этой сфере своей деятельности он оставил поле для дальнейших изысканий.
Многочисленные предположения и выводы Махарбека Туганова несут на себе печать времени, часть их устарела, другие сохранили ценность для современной науки и активно используются в кавказоведении. Все это позволяет нам считать Махарбека Туганова выдающимся этнографом-кавказоведом.