Автор: Наталия Инина
Основная идея моего доклада состоит в том, чтобы дать общую разметку поля христианской психологии, ее основные принципы и цели и обозначить линии ее соотнесения как с пространством светской психологии, так и с церковным пространством.
Итак, начнем с общей разметки отношений между психологией и Церковью. Стоит отметить, что в светской психологии противоречие между рациональностью и позитивизмом светской психологической науки и метафизичностью религиозной традиции, кульминация которого пришлась на 20 век, постепенно начинает спадать. За последние годы можно наблюдать резкое снижение этого антагонизма. Привычное для науки модерна отрицание духовной реальности, принцип исключения трансцендентного, введенный в абсолют, привело психологию, особенно ее практическое крыло, к определенному тупику, связанному с онтологическим расщеплением человеческой реальности. Однобокость восприятия человека как сугубо материального существа и неправомерность отмены вертикального метафизического измерения признается все большим числом мыслящих людей в психологическом сообществе. Эта тенденция становится все более очевидной на фоне повышающегося интереса к христианской психологии. Очевидно главное – светская психология с неизбежностью выходит к необходимости принятия духовной составляющей в человеке. Однако, тенденции, связанные с редукцией духовной потребности к неврозу, так или иначе остаются в светской психологии и прорастают довольно странными, а порой и уродливыми цветами на этом поле. Если в академической психологии все еще присутствуют строгие естественно-научные критерии, вытесняющие метафизическую реальность человеческой души за пределы научного дискурса, то в практической психологии можно видеть обратную тенденцию: использование духовных практик без всякого понимания их метафизической сути, лишь в качестве инструментов и технологий, рядоположенных психологическим, манипулирование духовными смыслами вне их религиозно-философского контекста, заимствование религиозных форм и обрядов для использования их в психологических практиках и так далее и тому подобное. И все это осуществляется без всякого критического и научного анализа.
Рассмотрим другой вектор – отношения Церкви и психологии. Здесь дела обстоят не менее сложно. Среди опасений и претензий, артикулируемых священниками и богословами, можно в свою очередь выделить 2 линии. Одна линия совершенно оправдана – психология (и снова мы подразумеваем светскую психологию, точнее вполне определенные ее направления) может удерживать человека в поле собственного эго, бесконечно удовлетворяя его личные потребности в улучшении и усовершенствовании собственной жизни, создавая при этом иллюзию личностного и духовного развития. Об этом с тревогой говорил святейший Патриарх Кирилл, а также целый ряд выдающихся богословов, таких как владыка Антоний Сурожский, протоиерей Александр Шмеман, протоиерей Александр Мень, и другие. И с этим трудно не согласиться. Можно обозначить и другие вполне реальные опасности, например, современную психотерапию начинают трактовать как новую религию антропоцентрического толка. Она не только помогает человеку в удовлетворении его эго, но и фактически задает определенную матрицу существования, формируя по сути человека «психологического».
С этой линией беспокойства и тревоги за человека мы также вполне согласны и разделяем это беспокойство. Но есть и другая линия, которую можно назвать борьбой с психологией – а именно, восприятие психологии, то есть фактически психики человека как чего-то неважного, ненужного, того, что можно попросту игнорировать, отдав в руки Божьи. Еще М.В. Ломоносов критиковал такой подход, сводящий все сложности жизни и природы к трем словам: так Бог хотел! Это очень напоминает позицию светской психологии, отрицающей религию, только делающую это в зеркальном отражении. Она ведь тоже в своих отдельных направлениях отменяет вертикальное измерение человека, попросту игнорирует и обесценивает то духовное пространство, которое есть в каждом. Получается, что одни борются с Небом человеческой жизни, другие борются с его Землей.
Тем не менее и в Церковной ограде можно наблюдать другую тенденцию. Все больше священников начинают признавать роль и место психики человека и ее влияние на духовную жизнь. Отсюда и интерес к психологическому знанию, образованию и практике.
Представители Церкви все яснее начинают понимать неоднородность психологического пространства и все лучше ориентируются в направлениях психологии, способствующих личностному и духовному совершенствованию человека, или, напротив, противодействующих ему.
Стоит вспомнить святителя Феофана Затворника, отца христианской психологии, который говорил о том, что при грехопадении произошло «превращение», слом иерархии. Личность, призванная управлять силами и
энергиями человеческой природы, утратила эту способность, и человек из управляющего своей природой превратился в управляемого ею. Как пишет святитель Феофан: «человеческое Я стало не действующее, а действуемое, то есть не человек стал управлять своими силами, а человеческие силы стали управлять им». А это значит, что в борьбе за человека, за реализацию одной из двух главных задач христианина на протяжении его жизни – а именно вочеловечивания, - необходимо по мере возможности восстановить иерархию, не отменяя одно или другое, но восстанавливая правильное соотношение уровней человеческого бытия, дабы человек мог реализовать всю полноту Божьих даров на благо людям и в свете Замысла Божьего о нем. Именно в этой логике и строит свою работу Московская Школа Христианской Психологии. Христианский психолог имеет дело не просто с субъектом или индивидом, а с человеком как образом и подобием Божием. И его задача как психолога понять те нарушения психики, которые стоят на пути спасения. В этом плане психика является чрезвычайно важным, но инструментом души, а не самоцелью.
Если позволить себе некоторую метафору, то можно сказать, что христианский психолог работает с психикой, используя принцип «зумирования», также кстати, как это делает и светский психолог. Он наводит зум, увеличивая малое – то есть то, что скрыто от сознания, вытеснено в бессознательное – травмы, страхи, тревоги – и приближая взгляд к деталям, ищет пути выхода из невротического состояния сознания. Но светский психолог на этом как правило останавливается, ведь его задачей является избавить клиента от симптомов и проблем. Христианский психолог этим не может быть удовлетворен, ведь его задача не ограничивается комфортом клиента, она шире и выше – речь идет о создании необходимых психологических условий для спасения человека. И тут христианский психолог использует также другой подход, который можно было бы назвать «телескопическим». Взгляд через телескоп позволяет увидеть то единое, значительное, высокое, что на невооруженный взгляд кажется маленьким, незначительным и факультативным. Позволю себе пояснить это простым примером: Луна или Солнце, являясь огромными небесными светилами, с Земли кажутся маленькими светящимися кружочками, оставаясь при этом гигантскими планетами, влияющими на все живое на Земле. Так и христианский психолог расширяет сознание человека с психологического до онтологического, и в пределе до религиозного самосознания и мировоззрения. Он впускает в замкнутый мир психики онтологический уровень смыслов, веры, экзистенции. Однако, он не катехизирует клиента, не подменяет священника и Церковную жизнь, но, работая на уровне психики, подразумевает онтологический уровень бытия человека и духовную реальность, определяющую это бытие.
В этом плане христианский психолог является в некотором смысле помощником священнику, занимаясь уровнем нижележащим по отношению к душе и личности. Фактически его главной задачей является расчищение психологических завалов, создание условий для взросления человека, повышение уровня его осознанности, ответственности и нравственного устремления к добру, а не к комфорту. Можно сказать, что христианский психолог помогает человеку подняться над своей психикой, освоить ее и подчинить личностным и духовным задачам.
Конечно, хотелось бы здесь развернуть феноменологию психологической работы, ее специфику, но за неимением времени, могу заметить лишь, что за вышесказанными постулатами стоит значительная методология и практика, которая не отрицает ни богатство научной психологии, ни открытия практической психологии, способствующие развитию личности, но привносит те новые смыслы, категории, понятия, методы и инструменты, которые позволяют выстроить некий мост между психикой и душой, между психикой и личностью. Христианская психология, как я уже говорила выше, воспринимает психику человека и работает с ней именно как с инструментом души и личности. Душа человека, по природе христианка, несет в себе отсвет, образ Божий, и психика не должна затмевать этот образ. Она должна лишь обеспечивать бытие души человека в этом мире, позволять ей быть, светить, любить, благодарить, молиться и радоваться. Личность же ведет человека по пути Богоуподобления, являясь нравственным органом выбора между Добром и Злом, она обеспечивает путь поступательного развития в сторону Добра и Света. Вспомним слова святителя Феофана – личность призвана владеть силами души – то есть психическим аппаратом, подчинить их себе и использовать их во благо человека и мира.
Каковы же должны быть условия, чтобы эта иерархия, это соподчинение могло осуществиться? Каким должен и призван быть человек, реализующий замысел Божий о нем?
Во-первых, он призван быть личностно целостным – то есть интегрировать в некое целостное единство все разобщенные, разрозненные части себя. Как говорил святитель Феофан, если в человеке рассогласованы части его личности, то эта личность слепа и бессильна.
Во-вторых, человек призван являть определенную степень зрелости – Христианство обращено к зрелому человеку, способному удерживать всю сложность и антиномичность жизни, раскрывая перед ним пространство свободы и ответственности.
В-третьих, человек призван быть зрячим, мочь видеть реальность такой, какая она есть. «Держи ум свой во аде и не отчаивайся», - говорил старец Силуан Афонский. Речь идет о способности не только различать Добро и Зло во внешнем мире, но видеть и себя в этом свете. Человек призван видеть свое несовершенство, но при этом видеть это через призму любви и сострадания, тогда и к другому он сможет отнестись соответственно. Феофан Затворник говорил о «друге Христовом», который живет в нас и если мы отвергаем его, не видим его, то мы отвергаем и не видим самого Христа.
И последнее.
Стоит сказать еще несколько слов о соотношении христианской психологии и корпуса психологической науки в целом. Для этого попробуем вычленить тот основной вопрос, на который отвечают или вокруг которого строятся те или иные психологические направления. Сугубо схематически можно сказать, что психоанализ и другие глубинные направления пытаются ответить на вопрос «ПОЧЕМУ?». Почему человек чувствует, думает и ведет себя определенным образом. Когнитивно-бихевиоральные теории пытаются ответить на вопрос «КАК?», по каким законам строится поведение и мышление человека? Третий вопрос, определяющий гуманистические направления в психологии – это «КТО?». Фактически речь идет о постановке в центр внимания персоны человека, его личности. В этом персоноцентризме главное именно «кто», а не «как» или «почему». Несколько иной акцент задает экзистенциальная психология. Это вопрос «В ЧЕМ СМЫСЛ?». В этом вопросе главный акцент на открытии человеком смысла его жизни, поиске смысловых оснований, лежащих вне самого человека.
Так на какой же вопрос отвечает христианская психология? Этот вопрос - «ВО ИМЯ КОГО?». Этот вопрос согласуется с одним из главных постулатов христианства – Истина не что, а Кто. Здесь уместно вспомнить Владимира Сергеевича Соловьева, который говорил об альтернативе: жизнь во имя свое, или жизнь во имя Бога. Очевидно, что эти траектории не совпадают.
Конечно, задачи, которые стоят перед христианской психологией крайне сложны и значительны. Но, как говорится, Бог ведет, человек идет. И мы сделаем, все что в наших силах для того, чтобы задачи, доверенные нам Богом, были выполнены.