— Борис, ваш герой в картине «Доктор Гаф», скрываясь под маской общественного деятеля, промышляет черными делишками и ради выгоды готов мучать животных, используя их в экспериментах. Расскажите, как вы готовились этой к роли?
— Прежде всего, я был вынужден прочитать сценарий. (Улыбается) С этого началась глобальная подготовка. Ну а дальше, согласно выработанной мною на протяжении многих лет схеме, начал скрупулезно погружаться в героя. На самом деле, мне трудно серьезно отвечать на этот вопрос, потому что мой герой в этом проекте был так ярко прописан, что мне не пришлось осуществлять особого штурма, подбирая специальные ключи к его характеру… Мой Брамлей написан очень выпукло, достаточно проявлен. Так что мне в этом проекте оставалось только получать удовольствие от игры, опираясь на заложенные в сценарии данные, и лишь местами добавлять какие-то штрихи к портрету злодея. Ну и делать все для того, чтобы отрицательные качества Брамлея показались забавными и привлекательными для зрителя.
— Чем вам запомнились съемки проекта?
— Во-первых, работой с режиссером Мишей Расходниковым, к которому я отношусь с большим уважением и симпатией. Миша очень деятельный, вовлеченный и всегда крайне переживал за каждый дубль, за результат своей работы. Причем, правильно так переживал — не нервозно и судорожно, а по-хорошему беспокоится за продукт. Миша из тех режиссеров, которые очевидно болеют своими фильмами, очень ими воодушевлены и стараются воодушевить всех остальных.
Во-вторых, конечно, проект запомнился работой с братьями нашими меньшими — с таким количеством живых существ я еще ни разу не встречался на съемочной площадке. Они — ребята, конечно, в массе своей ни разу не дисциплинированные, но зато очень искренние — во многом поболе нашего брата артиста. И рубиться с этими хвостатыми товарищами в игру «кто кого» временами было очень даже забавно. Настроение благодаря этому на съемках было игровое, ведь мы никогда не знали, чего ждать от этих «коллег».
Иногда, кстати, они нас немало пугали внезапным лаем в самое ухо или не слишком добрым взглядом, но в целом это был позитивный опыт общения с животными. Чего не скажешь о случае, когда я как-то очень давно снимался в компании крупной, вполне половозрелой анаконды, и она от всей души впилась мне в кисть. Благо, без серьезных последствий (в основном, для самой змеи), но воспоминания остались так себе.
— Вы больше любите играть таких вот отрицательных персонажей, как Брамлей (многие артисты в наших интервью признаются, что вживаться в образ злодеев — интереснее), или все же положительных?
— Да вы знаете, мне интересно играть и тех и других. Главное, чтобы роль имела содержание. А гад ли герой или не гад, — это уже второстепенно. Принято считать, что к отрицательным персонажам ключи приходится подбирать дольше, чтобы создать уж не совсем прямолинейного, шаблонного, привычного взгляду негодяя, а добавить образу какой-то свежести и оригинальности. Но, с другой стороны, и условно положительные герои требуют такого же подхода — в каждом из них тоже нужно найти свой собственный изюм, а не лепить их однотипными.
— Актриса Ирина Безрукова в недавнем интервью нам отметила, что, по ее наблюдениям, женщин-актрис с возрастом зовут сниматься реже, — мол, режиссеры отдают предпочтение молодым артисткам. А как в вашем случае возраст влияет на количество предложений?
— Ну, видимо, я еще артистка молодая, поэтому на отсутствие предложений грех жаловаться. (Улыбается) Хотя, любой актер вам скажет, что всегда ждет хороших предложений и готов сниматься 24/7. Артисты — люди жадные, им хлеба не надо, работу давай! Вот и я тоже жадный и вполне ощущаю силы, чтобы трудиться пока позволяет ресурс и есть желание. Бытует мнение, что самцы с возрастом становятся только краше… И хочется верить, что мой случай именно такой. (Смеется). И да — у меня есть сцена, она остается даже если в кино простои. Театр для меня — колоссальное удовольствие, хоть и за совсем не колоссальные деньги. К тому же я же прежде всего все-таки театральный актер и образование у меня — «Актер театра», а кино в мою жизнь пришло позже и — не сразу благополучно.
— Приходится ли вам сегодня отказываться от каких-то съемок?
— Да, такое случается. Бывают разные предложения, и если они совсем уж непристойные, содержательно слабые, не слишком, так сказать, идейные, я за них не берусь. Потому что не вижу, что играть, для чего играть… Иными словами, в откровенном «мыле» сниматься и слишком трудоемко, и слишком беспринципно, хотя, конечно, и такое бывало.
— Зато прибыльно!
— Это да. Но всех же денег, как известно, не заработать. И это как раз тот случай, когда либо большие бабки, либо большая любовь. И я выбираю второе, как бы пафосно это не звучало.
— «Агент национальной безопасности», «Улицы разбитых фонарей», «Тайны следствия», «Убойная сила» — кажется, вы собрали в своей биографии все громкие питерские проекты конца 90-х и начала 2000-х. Ваше мнение: чем кино тех лет отличается от сегодняшнего?
— Если говорить о сериалах, то, пожалуй, оно было содержательнее. И даже если являлось условным «ментовским мылом», этакой одной долгоиграющей историей с бесконечным количеством сезонов, все же она и писалась глубже, и начинка в ней была интереснее и неожиданнее, а сценарии — привлекательнее. И играть в таких проектах, безусловно, было за счастье. Но когда это было! Аж 25 лет назад… То ли потому что территория кино еще не была такой истоптанной, то ли из-за того, что писательские силы были достаточно свежими, но факт есть факт — «ментовское» кино тех лет было во многом «вкуснее» нынешнего. Хотя вот те же сегодняшние «Ментовские войны» и «Невский», на мой взгляд, очень неплохие сериалы. Ну, это если говорить о проектах про граждан милиционеров.
— В марте 2022-го вы перешли из запрещенной соцсети в Telegram, но почти сразу же забросили ведение канала. Почему?
— Да я и раньше не сильно-то стремился к сетевой публичности, а сейчас и вовсе не вижу в ней смысла, зачем мне вся эта история, все больше превращающаяся в мусорную яму. Посещать премьеры и общаться со зрителем после них или же после спектаклей тет-а-тет — это нормально, этому я всегда рад и не избегаю такого общения. Но вот к блогингу у меня не лежит душа, не привлекает меня это занятие.
— Вы со своей женой Юлией вместе 24 года. В чем, на ваш взгляд, кроется секрет вашей крепкой семьи сегодня, когда большинство пар расходится в первый же год семейной жизни?
— Ну, во-первых, мы первые лет 20 тщательно друг к другу присматривались, изучали. Уже и дети, совместно произведенные на свет, выросли, а мы по-прежнему присматривались, стараясь определиться, все же да или нет. Идти ли нам дальше рука об руку, нога в ногу, ноздря в ноздрю?
Или не идти? И в итоге нам все это надоело, и три года назад связались мы наконец узами Гименея. А до связи узами жили в гражданском браке, не расписываясь, естественно. Что до секрета крепкой семьи, думаю, он состоит в том, что мы с Юлей до сих пор интересны друг другу, мыслим приблизительно одинаково, смотрим примерно в одну сторону и юмор, благодаря которому вообще на земле еще что-то сохраняется целым, а не рассыпается в прах, у нас — очень схожий. И благодаря всему этому нам вместе хорошо и комфортно.
— Изменилась ли ваша жизнь после того, как вы с Юлией поженились?
Конечно, нет. Мы почти четверть века вместе и все вопросы, которые у нас друг к другу возникали, мы либо уже решили, либо отложили на далекое потом, либо выбросили из головы. Понятно, что несмотря ни на что, у нас временами возникают недопонимания и серьезные конфликты вроде «солонку дай — вот же она, сам возьми», но в остальном мне с женой повезло, а уж ей со мной — просто несказанно! (Смеется).
— Ваша жена и дети от второго брака — Соня и Сеня, живут в Санкт-Петербурге, в то время как вы обитаете в столице: часто ли видитесь?
— Я живу в Москве, потому что тут вся моя работа — и театральная, и киношная. В Питер езжу при первой возможности: у меня там и мама, и семья, да и вообще, это город моего притяжения… Все как-то мирятся с моим отсутствием, куда деваться.
— Вашему сыну от первого брака Марку 27 лет — не планирует ли он сделать вас дедушкой?
— Думаю, это не за горами. Но у нас родовая традиция обзаводиться детьми в 30 лет — столько было моим родителям, когда у них родился я, столько же было и мне, когда у меня появился Марк. Так что в этом же возрасте жду пополнения в нашем клане и от старшего сына. (Улыбается). Но это я шучу, конечно: как будет, так и будет. А пока я папа. Что тоже мне дает ощущение, что я еще молод, полон сил, хорош собой и перспективен. (Улыбается).
— С Марком у вас хорошие отношения? Он не затаил обиды на вас из-за расставания с его мамой?
— Нет, отношения у нас более чем в порядке. И я даже не буду сейчас перечислять вот этого всего: что мы созваниваемся через день и каждое воскресенье обедаем вместе. Нет. Мы просто перманентно на связи, у нас достаточно тесная связь и прекрасное взаимопонимание.
— Чем Марк занимается?
— Музыкой. Пишет, занимается аранжировкой и сведением, преподает гитару и сольфеджио. Несмотря на то, что закончил политех по специальности — геодезист, т. е. специалист по почвам, фундаментам, тоннелям и всяческому землерою. Но в какой-то момент понял, что у него иной путь, и, имея музыкальное образование вкупе с абсолютным слухом, пошел по этой стезе.
— А Соня с Сеней в чем себя нашли?
— Соне 19, в прошлом году она предпринимала попытки поступать в различные столичные театральные вузы, но, отстояв длинные очереди на экзаменах, сделала вывод, что эта история — не ее. Не знаю, что именно ее не устроило, в подробности она меня не посвящала, загадочно сказала только, что «не ее контингент». В этом году снова намерена поступать, но решила, вне всякой связи с Марком, заниматься музыкальным продюсированием. То есть — тоже музыка. А совсем юному моему ребенку, сыну Сене 13 и он пока не определился с профессией, хоть и спит с футбольным мячом в обнимку.
— Вас называют русским Робертом Дауни-младшим. Как вы относитесь к этому сходству?
— Да вы знаете, уже спокойно. Я же не в Голливуде живу и работаю, чтобы быть в состоянии составить ему конкуренцию. Таких проблем ему не доставляю. (Смеется). Как и он мне — до такого, чтобы мне сказали «Мы вас не утверждаем на роль, потому что вы на Роберта Дауни-младшего похожи, и зритель будет вас ассоциировать с Железным человеком», я пока не дожил. Поэтому мне от этого сходства ни жарко, ни холодно. Есть оно и есть. Может, скоро мы перестанем быть похожи друг на друга. Так же внезапно, как десять лет назад на моем лице вдруг очертилось что-то смахивающее на Тони Старка, так же, возможно, со временем оно и исчезнет. И стану похож на… Дензела Вашингтона.