Заявила свекровь, осматривая наследство невестки.
- Жанна Евгеньевна, своим наследством я делиться не намерена! - громко возразила Наталья. - Это дом моих родителей, я здесь полноценная и единственная хозяйка, а Борису я могу отписать гараж, как раз будет ему угол!
Свекровь аж поперхнулась воздухом. Её лицо, и без того покрытое красными пятнами от недавней ссоры, пошло багровыми разводами.
— Гараж? Ты ему предлагаешь гараж? — голос Жанны Евгеньевны сорвался на визг. — Да ты... ты никто! Приживалка! Я своего сына на тебя, дура, потратила, а теперь ты меня же со своим гаражом...
— Это мой гараж! — Наталья сжала кулаки, стараясь не повышать голос, но внутри всё кипело. — И мой дом. И моя жизнь, в конце концов. Хватит!
— Ах, хватит? — свекровь сделала шаг вперёд, ткнув пальцем Наталье в грудь. — Я тебе покажу «хватит»! Ты хоть знаешь, сколько я в этого балбеса, в сыночка своего, вложила? А он на тебе женился! На тебе, безродной! Думала, хату родительскую отхватишь, а теперь нос воротишь?
— Безродной?! — тут уже не выдержала Наталья. Голос её задрожал от обиды и злости. — Это дом моей матери! Которую ты при жизни даже ногой не потрудилась навестить! А теперь, как грифы, слетелись?
— Ах ты стерва! — взвизгнула Жанна Евгеньевна и замахнулась. Удар пришёлся Наталье по щеке. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по пустому дому, где ещё пахло мамиными лекарствами и горечью недавних похорон.
Это была последняя капля.
— Вон! — рявкнула Наталья, хватая свекровь за локоть. — Чтобы духу твоего здесь не было!
— Руки убрала! Пусти! — брыкалась та, но Наталья, подгоняемая адреналином, была сильнее. Она вытолкала упирающуюся женщину на крыльцо и захлопнула дверь перед её носом, успев услышать приглушённое:
— Ты пожалеешь! Я тебя, ведьма, из своей шкуры вытрясу! Я тебе такую месть устрою — мало не покажется! Борис тебя бросит, и останешься ты в этом гробу одна!
Наталья прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Сквозь щель она видела, как тень свекрови мечется по крыльцу, а потом пропадает. Ушла. Но слова «я отомщу» повисли в воздухе тяжелым смрадом.
Целую неделю было тихо. Борис ходил хмурый, но помалкивал, видимо, получил от матери нагоняй. Наталья пыталась жить дальше, разбирала вещи, делала ремонт, но чувство тревоги не отпускало. Каждый шорох за окном заставлял её вздрагивать. Она даже купила баллончик с перцовым газом, но он так и лежал в сумочке, в прихожей.
В пятницу, возвращаясь с работы, Наталья заметила странную тишину. Обычно шумная детская площадка у дома пустовала. Осенний ветер гнал по асфальту пожухлые листья. Она сунула ключ в замочную скважину калитки, ведущей во двор, и в этот момент из-за угла гаража, того самого, гаража из-за которого случился скандал, вылетела тень.
— Получи, гадина! — заорала Жанна Евгеньевна.
В руке у неё блеснула металлическая труба, явно приготовленная заранее. Наталья вскрикнула и инстинктивно пригнулась. Труба со свистом рассекла воздух у самого виска, задев плечо. Острая боль пронзила руку. Свекровь, не ожидавшая промаха, по инерции качнулась вперёд.
— Сдохни! — снова замахнулась она, но Наталья уже не была испуганной девочкой. Злость, копившаяся годами унижений, и дикий животный страх смешались в гремучую смесь. Она резко выпрямилась, уходя от второго удара, и, не думая, не целясь, со всей силы, вложив в движение весь вес, всю боль в плече, всю ненависть к этой женщине, въехала кулаком.
Правый хук.
Удар пришёлся чётко в челюсть. Голова свекрови мотнулась назад, глаза на мгновение расширились от неверия, а затем закатились. Металлическая труба с глухим стуком упала на асфальт. Жанна Евгеньевна, не издав ни звука, осела на землю, как мешок с картошкой.
Наталья замерла, тяжело дыша. Тишина стояла оглушительная. Только стук собственного сердца отдавался в ушах. Она смотрела на распростёртое тело свекрови и не верила своим глазам.
— Вот тебе и «свой угол», — прошептала Наталья, поднимая трубу. - Хорошая, трубочка, качественная.
Послышался глухой удар, потом ещё один.
- Даже не погнулась, - хмыкнула Наталья.