Нигерийский художник Малик Афегбуа создает цифровые архивы старейшин и заново собирает разрушенные города — не ради технологического эффекта, а чтобы история не исчезала вместе с людьми
Есть культуры, в которых память живет не в архивах, а в голосе. Не в документах, а в рассказах. Не в музеях, а в людях, которые помнят, как жили их родители, что пережили их деды, что значили старые маски, барабаны, стены городов и названия мест, которых уже нет на карте в прежнем виде.
На Африканском континенте есть поговорка: когда умирает старейшина, сгорает целая библиотека. Для нигерийского художника и режиссера Малика Афегбуа это не просто красивый образ. Это почти буквальное описание того, как исчезает прошлое, если его вовремя не сохранить.
«Я не знаю, как выглядел мой прадедушка, — рассказывал он. — У меня нет о нем воспоминаний». За этой фразой — не только личная потеря, но и общий для многих постколониальных обществ опыт: слишком многое из прошлого оказалось не записано, не оцифровано, не сохранено. Нет фотографий, нет архивов, нет семейных библиотек, к которым можно вернуться через поколение. А значит, память легко распадается на обрывки — и со временем уходит совсем.
Именно из этого ощущения и родилась идея его проектов. Афегбуа использует искусственный интеллект не для того, чтобы произвести эффектную картинку ради самой технологии. Его цель куда серьезнее: сохранить африканские истории, языки, предметы, голоса и пространства так, чтобы они не исчезли окончательно. И в этом смысле его работа оказывается удивительно понятной и для российского читателя. Потому что разговор о том, как сохранить живую память, устную историю, локальную культуру и исчезающие традиции, в России тоже звучит все острее.
Память, которой не хватило места в архивах
Во многих странах Африки история передавалась устно — через рассказы старших, семейные предания, ритуалы, ремесло, песни, предметы быта. Но устная культура уязвима: если рассказчика больше нет, а его голос не записан, исчезает не просто отдельная история, а целый способ видеть мир.
Афегбуа решил работать именно с этой хрупкой материей. Он запустил проект LegacyLink, задача которого — сохранить жизненный опыт пожилых людей со всего континента и, по сути, дать ему цифровую форму продолжения. Не музейную и мертвую, а живую, доступную, почти диалоговую.
Он встречается со старейшинами, записывает их воспоминания, снимает видео, задает вопросы об их детстве, семье, времени, в котором они росли, о привычках, страхах, переломных событиях и о том, как менялся мир вокруг них. Одновременно художник сканирует семейные реликвии — маски, барабаны, предметы, которые в обычной западной логике могли бы быть названы «артефактами», но для самих носителей культуры остаются частью живой памяти рода.
Дальше вступают в дело технологии. На основе собранных интервью, аудио, видео и 3D-сканов Афегбуа хочет создавать цифровых двойников людей — виртуальные образы, с которыми можно взаимодействовать. Финальная идея звучит почти как сцена из научной фантастики, но за ней стоит очень земная задача: в общественных пространствах, например в аэропортах или культурных центрах, могут появиться голографические фигуры старейшин, с которыми посетители смогут разговаривать.
По замыслу художника, это не должна быть безликая компьютерная симуляция. Он хочет, чтобы человек ощущал присутствие собеседника — так, словно перед ним действительно стоит живой рассказчик. Пользователь сможет задавать вопросы о жизни, прошлом, обычаях, опыте, а искусственный интеллект будет формировать ответы на основе реальных интервью. То есть технология здесь не подменяет человека, а продолжает уже зафиксированный голос.
Параллельно Афегбуа собирается запустить и онлайн-чат-бота, чтобы к этому архиву можно было обратиться не только в выставочном или публичном пространстве, но и из любой точки мира. По сути, он строит новую форму культурной памяти: не только смотреть, но и спрашивать; не только хранить, но и вступать в разговор.
Зачем это нужно именно сейчас
Идея кажется футуристичной, но ее корень — в очень практической проблеме. Память уходит быстрее, чем общества успевают ее фиксировать. Особенно если речь идет о регионах, где цифровая инфраструктура долгое время не была приоритетом, а многие языки и культурные формы оставались за пределами глобального технологического внимания.
Для России эта логика тоже узнаваема. У нас много разговоров о сохранении исторической памяти, но куда реже — о сохранении живой, повседневной, локальной памяти: голосов стариков, историй малых сообществ, региональных обычаев, личных свидетельств, которые никогда не попадут в школьные учебники. Афегбуа работает именно с тем, что обычно выпадает из официальной истории, — с опытом людей, которые редко становятся героями больших архивов, хотя именно они и есть носители настоящего времени прошлого.
Сейчас проект LegacyLink находится на раннем этапе, но планы у художника масштабные. На сегодня он уже провел интервью с 15 людьми в Нигерии. Еще около 30 человек он собирается опросить в Кении и Камеруне. А к 2028 году хочет собрать истории 1000 человек.
Это уже не художественный жест, а почти инфраструктурный замысел: создать распределенный архив живой африканской памяти до того, как она успеет исчезнуть.
Главная трудность — не технология, а доверие
Парадоксально, но в подобных проектах самая сложная часть — вовсе не искусственный интеллект. И не оборудование. Самое трудное — убедить людей, что их истории действительно будут сохранены бережно, а не изъяты, искажены или превращены в чужой продукт.
Когда Афегбуа приехал на интервью к одной из групп в Икороду, в штате Лагос, ему сначала отказали. Ему сказали, что предки запрещали передавать эти истории. И это важный момент, который часто теряется в разговорах о цифровом наследии: далеко не всякая память хочет быть оцифрованной. Есть знания, которые веками передавались внутри семьи или общины именно потому, что считались закрытыми, защищенными, принадлежащими своим.
В такой ситуации художник не стал давить. Вместо этого он показал старейшинам презентацию, объяснил, как именно устроен проект, и попытался перевести разговор с языка технологии на язык пользы: не «мы возьмем ваши истории», а «мы поможем им не исчезнуть». По его словам, после этого люди заинтересовались, стали задавать вопросы и захотели разобраться.
Он рассказывал им о больших языковых моделях и о том, как искусственный интеллект может быть полезен не как модное слово, а как инструмент для рассказа, структурирования воспоминаний и восстановления памяти. Показывал, как ИИ способен работать с уже имеющимися у людей материалами — фотографиями, видео, голосовыми сообщениями, архивами на телефонах. Как он может помогать расшифровывать записи, превращать воспоминания в текст, выстраивать истории в более понятное повествование, готовить материалы для передачи следующему поколению.
В этом есть важная интонация: Афегбуа не приходит в деревню как техно-миссионер, который знает лучше, что делать с чужой культурой. Он сначала объясняет, показывает, разговаривает. И это, пожалуй, делает проект куда более серьезным, чем многие «цифровые инициативы» последних лет, которые любят говорить о памяти, но редко готовы считаться с живыми носителями этой памяти.
Есть темы, к которым нельзя подходить с нажимом
На первых этапах интервью, рассказывает художник, разговоры были посвящены обычной жизни. Как люди жили, что ели, как воспитывали детей, что считали важным, как выглядела повседневность в их молодости. Но постепенно он начал задавать более глубокие вопросы — о времени, о переломных событиях, о травматическом опыте.
Так возникла тема Гражданской войны в Нигерии 1967–1970 годов. И здесь Афегбуа столкнулся с тем, что прекрасно знакомо любому, кто работает с коллективной травмой: не все готовы говорить. Кто-то колебался, кто-то сразу отказывался, кто-то давал понять, что не хочет возвращаться к этим воспоминаниям.
Сам художник подчеркивает: давить нельзя. Он хочет разговаривать и о войне, и о тех, чью жизнь она изменила, но только настолько, насколько это возможно без насилия над памятью. По его словам, травма до сих пор свежа. А значит, проект не может строиться по принципу журналистского «нам нужен сильный материал любой ценой».
Для российского контекста это тоже звучит очень узнаваемо. Любая работа с трудной историей — семейной, локальной, национальной — всегда проходит по тонкой грани между сохранением свидетельства и вторжением в слишком болезненное пространство. Афегбуа, кажется, эту границу чувствует. И именно поэтому его проект вызывает доверие: он не выжимает эмоцию, а собирает память осторожно.
От старейшин на подиуме — к восстановлению исчезнувших городов
В международной прессе Малик Афегбуа стал широко известен не только благодаря нынешним архивным инициативам. В 2023 году он привлек внимание серией «Старейшины», где с помощью искусственного интеллекта создавал изображения пожилых африканцев в модном, почти подиумном контексте. Эти работы быстро разошлись по миру, потому что предлагали редкий для глобальной визуальной культуры взгляд на старость: не как на исчезновение, а как на достоинство, стиль, силу и присутствие.
Бенин: город, которого почти не осталось
Одной из главных целей ReMemory станет реконструкция стен исторического города Бенин на территории современной Нигерии. Когда-то Бенин был одним из крупных и влиятельных центров региона, процветавшим с XIII по XIX век. В 1897 году британские войска разрушили город, и сегодня от прежнего облика в современном мегаполисе сохранились лишь фрагменты.
Особую роль в этом пространстве играли знаменитые земляные укрепления — стены Бенина. Их высота доходила до 18 метров, а строились они в период между VII и XIV веками. По оценкам, их протяженность превышала 1200 километров. Масштаб этого сооружения поражает даже по современным меркам, но сегодня большая часть стен разрушена, а некоторые участки едва угадываются в ландшафте.
Афегбуа хочет восстановить их хотя бы виртуально. Да, исторические документы неполны. Да, в описаниях много пробелов. Да, невозможно гарантировать абсолютную точность. Но задача художника и не в том, чтобы выдать цифровую модель за безупречную археологическую истину. Его цель — подойти настолько близко, насколько позволяют данные, и вернуть людям хотя бы шанс увидеть, каким мог быть этот город до разрушения.
Для российского читателя здесь есть важная интонация: это история не только об Африке. Это история о том, как технологии меняют сам подход к наследию. Раньше мы могли лишь констатировать утрату. Теперь появляется возможность хотя бы частично ее преодолеть — пусть и в цифровой форме.
Но сегодняшний этап его работы выглядит глубже и масштабнее. Если LegacyLink обращен к живым носителям памяти, то другой проект Афегбуа — ReMemory — пытается вернуть уже утраченное. Не человека, а место. Не биографию, а пространство. Не рассказ, а культурный ландшафт.
В рамках ReMemory художник использует искусственный интеллект для реконструкции разрушенных, исчезнувших или недоступных объектов африканского наследия. Он работает с историческими документами, описаниями, исследованиями, визуальными источниками и на их основе создает цифровые модели. После завершения работы пользователь сможет исследовать эти пространства через телефон, компьютер или VR.
По сути, это попытка вернуть человеку ощущение места, которого больше нет в привычном физическом виде. Не просто показать картинку в учебнике, а позволить пройтись, оглядеться, почувствовать масштаб и атмосферу.
Когда доступ к наследию становится проблемой
Идея ReMemory выросла из конкретного опыта. Одним из поводов для проекта стала работа Афегбуа в красильных ямах Кофар-Мата в Кано, на севере Нигерии. Эти ямы существуют уже около пяти столетий и сделали город знаменитым благодаря традиционному производству тканей, окрашенных в индиго. Это место — не музейная декорация, а часть живой ремесленной традиции.
Но есть проблема: из-за нестабильной обстановки в регионе часть людей просто не хочет или не может туда ехать. И тогда художник снял VR-фильм о красильных ямах — не в качестве технологической игрушки, а как способ зафиксировать и передать опыт присутствия в месте, которое для многих становится недоступным. Он сделал это, как сам говорит, чтобы они не исчезли.
Этот жест тоже считывается шире, чем кажется на первый взгляд. В XXI веке угроза наследию связана не только с физическим разрушением. Иногда объект продолжает существовать, но становится труднодоступным — из-за политической ситуации, инфраструктурных проблем, бедности, расстояния или просто отсутствия внимания. В таком случае цифровая реконструкция перестает быть второстепенным приложением к «настоящему» объекту и становится самостоятельной формой сохранения.
ИИ как инструмент не подмены, а возвращения
Вокруг искусственного интеллекта сегодня слишком много крайностей. Одни видят в нем универсального спасателя, другие — угрозу культуре, профессиям и реальности как таковой. Проекты Малика Афегбуа интересны тем, что они уводят разговор из этой привычной полярности. Здесь ИИ не выступает ни чудом, ни катастрофой. Он становится инструментом восстановления.
Не вместо памяти, а для памяти. Не вместо человека, а ради того, чтобы голос человека продолжал звучать. Не вместо истории, а как способ дотянуться до нее там, где обычные архивы не справились или не успели.
Афегбуа говорит, что его миссия — использовать искусственный интеллект для восстановления языков, артефактов, символов, культурных кодов, чтобы их можно было не просто изучать, а по-настоящему чувствовать. В этой формуле есть то, чего часто не хватает технооптимистическим проектам: уважение к содержанию. Технология у него не самоцель, а проводник.
И, возможно, именно поэтому его работа так цепляет. Потому что она не о будущем в абстрактном смысле, а о попытке спасти прошлое с помощью будущего. О том, что цифровая культура может быть не только про скорость, автоматизацию и бесконечное производство нового, но и про бережное возвращение того, что уже почти ушло.
В мире, где мы привыкли считать прогресс движением только вперед, проекты Афегбуа напоминают о другой задаче: иногда самое важное — не изобрести следующее, а успеть сохранить предыдущее. И если искусственный интеллект может помочь в этом, значит, у него есть шанс стать не только машиной генерации, но и машиной памяти.
.
Мог бы подобный проект появиться и в России — чтобы сохранить то, что обычно не попадает в музеи и учебники: рассказы бабушек и дедушек, память малых городов и деревень, старые фотографии, семейные истории, забывающиеся обряды, домашний быт и старую среду, которая исчезает почти незаметно?
В статье были использованы материалы с сайт художника https://www.malikafegbua.com.