Микрофон воспитал поколение «бубнящих актеров-шептунов», а современные трактовки классики — не более чем штамп, уверен заслуженный артист России Александр Яцко. В ближайшее время он планирует вернуться к режиссуре, а вообще мечтает возглавить свой театр. В интервью «Известиям» актер рассказал, почему считает песни Александра Розенбаума бессмертными, зачем собирается сопротивляться «люмпенизации» сценического искусства и как относится к моде на осовременивание классики.
«Я пока еще в силах играть большие роли и двигать сюжет, несмотря на солидный возраст»
— «Вальс-бостон» идет восьмой месяц. Вы только что сыграли 150-й спектакль. Театральная Москва называет мюзикл одним из главных событий сезона. Вы предсказывали такую реакцию?
— Всегда ждешь успеха и благосклонной реакции, но в этом случае ожидания, не скрою, оправдались. Проект держится на серьезном фундаменте — песнях Александра Розенбаума. Они не нуждаются в рекламе: у них долгая, самостоятельная жизнь. Без излишнего пафоса можно говорить о бессмертии этих песен — они востребованы сейчас и их будут слушать спустя годы. Хотя новое поколение артистов стремится заявить о себе, найти собственный тон и ноту, творчество барда остается актуальным.
— К вам приходит и молодежь. Они, вероятно, слышат в этих песнях что-то свое.
— Действительно, после премьеры заметно вырос спрос на песни Розенбаума на музыкальных сервисах. Молодые люди открывают для себя это явление природы — творчество уникального, большого автора. Кое-что со временем меняется, но не кардинально.
В нашем спектакле есть задача — из раза в раз воспроизводить одно и то же исполнение, которое держится на определенном уровне. Меняются разве что голоса, актеры. Играть спектакль ежедневно тяжело, поэтому у нас несколько составов. У каждого — свой голос, интонация. Эта смена исполнителей и вносит некоторое разнообразие. Но что касается рисунка, драматургии и смены эпизодов, здесь всё железно установлено, и нет надобности шагать влево или вправо.
— У спектакля высокий темп. Вы не двигаетесь так активно, как артисты, которые постоянно танцуют, прыгают и бегают.
— Я мог бы прыгать и бегать, если бы это было нужно.
— Стал ли «Вальс-бостон» для вас физическим испытанием?
— Нет, это привычная работа, которую я люблю. Я пока еще в силах играть большие роли и двигать сюжет, несмотря на солидный возраст. Пока жизненной энергии навалом, и я этому очень рад.
«Не принимаю тенденции «люмпенизации» театра и буду этому активно сопротивляться»
— Перейдем от «Вальса-бостона» к другой премьере — «Трем мушкетерам» в Театре Моссовета. Когда Евгений Марчелли предложил вам роль кардинала Ришелье, вы удивились?
— Актер всегда ждет новых предложений. В этом случае оно не удивило меня так сильно, как когда-то предложение сыграть Ивана Подколесина в «Женитьбе». Тогда я недоумевал: «При чем здесь я?» Но это недоумение пригодилось — оно перешло в состояние моего героя: «Что я здесь делаю? Зачем мне эта женитьба? Лучше я в окно сигану». Там всё сошлось.
В «Трех мушкетерах» роль нужно было кому-то отдать — ее получили я и Леша Трофимов, сын Александра Трофимова, игравшего кардинала Ришелье в известном фильме. Так связали поколения отцов и детей. В этой роли всё довольно просто: вышел, сказал нужное и ушел. Жаль, что не пришлось петь, — в спектакле есть дуэт кардинала Ришелье и королевы Анны Австрийской, но Евгений Жозефович решил его не включать. Это его решение, не стану его комментировать. Забавно, когда моя дочка посмотрела спектакль, то сказала: «Папа — кандирал».
— Хотели ли вы когда-то сыграть Д’Артаньяна?
— В юности я лишь помышлял об актерстве, но это были мечты. Конкретные планы появились в 1980-м, когда я заканчивал политехнический институт. Там была отличная художественная самодеятельность — она и «погубила» во мне строителя.
— Вы окончили архитектурный факультет. Удалось ли сыграть архитектора за карьеру?
— Пока нет, но я об этом думал. Опыт в архитектуре помогает мне в работе художника-постановщика и сценографа — это требует пространственного мышления. Архитектура, по сути, срежиссированное пространство, что близко к режиссерской работе. Я ставлю спектакли и планирую продолжать это делать.
— Вы ставили спектакли и снимали фильмы, но это было давно.
— Да, давно. Потом я занялся строительством семьи и отвлекся, но сейчас собираюсь продолжить работу режиссера и сценографа в театре и, может быть, в кино.
— Уже присматриваете материал?
— Конечно. У меня есть незакрытые гештальты. Надеюсь сделать несколько спектаклей. Это будет классика. Я актер академического склада. Меня очень раздражают некоторые поиски так называемого актуального театра. Хочется им возразить. Я не принимаю тенденции «люмпенизации» театра и буду этому активно сопротивляться.
— Современные трактовки классики не вызывают раздражения?
— Нет. Это уже штамп. Так называемое осовременивание появилось еще в 40–50-е годы и потеряло ценность из-за многократного повторения. Ребята, придумайте что-то новое. Вернитесь к печке, от которой всё это плясало. Почему бы не сделать «Три сестры» не в спортивном зале, как какие-то безумцы, а в классических декорациях? Эта пьеса в спортзале — уже штамп. Ведь в этой истории очень красивые костюмы, хорошие тексты и вечные смыслы.
«Микрофон воспитал поколение бубнящих актеров-шептунов»
— Каково молодое поколение Театра Моссовета?
— Я восхищен молодыми артистами. Симпатизирую всем: Нике Здорик, Насте Беловой, Мите Федорову, Мише Филиппову — с ними я играю «Вальс-бостон». Приятно, что в проекте есть наша, моссоветовская, команда.
— Есть ли у молодых актеров идеалы?
— Не знаю насчет идеалов, но поколение мне нравится. И те, кто сейчас в центре внимания, — прекрасный Юра Борисов, замечательный Никита Кологривый. Мне очень симпатичны Саша Паль, Марк Эйдельштейн, с которым я снимался. Он хороший парень. Я могу продолжить список. Люба Аксенова мне очень нравится. Я фанат Ани Чиповской. Очень хорошее поколение, талантливое. Дай бог им удачи, больших ролей и денег. Лишь бы они прошли те самые медные трубы, которые иногда портят молодых людей. Надеюсь, вышеупомянутых парней и девчонок минует эта зловредная чаша. У них сейчас самый пик — и в этом весь риск.
— Считается, что театр формирует актера, а кино — лишь площадка для применения мастерства.
— Неважно, где ты состоялся. Есть примеры, когда люди всю жизнь снимались в кино, а потом пришли на сцену, и им там очень понравилось. Вот мои друзья, например. Сергей Петрович Никоненко уже в зрелом возрасте вышел на театральную сцену. Или мой любимый дружок Вадим Андреев. Он много снимался в кино, а сейчас в какой город ни приеду — вижу афиши с его лицом. Это, по сути, одно и то же занятие. В кино ты один раз что-то сыграл и забыл. А в театре много раз играешь одно и то же.
И в театре нужно чуть громче разговаривать, чем в кино. А сейчас, когда всех микрофонами обвешали, можно и не стараться. Это, кстати, губит настоящее театральное ремесло. Микрофон воспитал поколение бубнящих актеров-шептунов. Но это дело житейское, театральное. Просто такой век — мы увлеклись технологиями. Кто-то, возможно, вернется к той самой печке, о которой я говорил: без микрофонов, без современных костюмов, а в костюмах соответствующей эпохи. Я знаю, что нравится публике. Публике нравятся человеческие истории, рассказанные человеческими голосами.
— Говорят, публику нужно постоянно развлекать.
— Развлекать можно по-разному. Можно включить громкую музыку, а можно просто качественно сыграть роль — и внимание зрителей будет удержано. Всё зависит от драматургии. Если материал хорош, режиссер не дурак и не будет выпендриваться и портить хорошую драматургию, то успех гарантирован.
— Есть ли сегодня хорошая драматургия в театре и кино?
— Наверняка есть. В киносценариях, к сожалению, больше халтуры. Но там поток. И всё равно есть люди, которые настаивают на хорошем сценарии. Например, Жора Крыжовников. Он халтурный сценарий не возьмет и шнягу сериальную гнать не будет. Есть и ему подобные. Например, Сергей Урсуляк. Он работает очень тщательно и не допустит халтуры. Есть старая дурацкая шутка: «На одного Аполлона как минимум нужно четыре лошади». Здесь ничего обидного для лошадей не сказано, но смысл шутки понятен.
«Мне нужен свой театр, но его у меня нет»
— А как вы относитесь к назначению Сергея Безрукова на позицию художественного руководителя МХАТ им. Горького?
— Это правильное решение. Сережа доказал, что он мощный актер, очень хороший организатор, энергичный и светлый человек. Я его люблю и желаю ему успеха.
— Говорят, ему досталось очень проблемное хозяйство.
— Да, хозяйство очень проблемное, но Сережа, надеюсь, справится. Безруков же Губернский театр сделал очень серьезным заведением: создал свою публику, притянул туда людей и средства. Он молодец. Думаю, его папа, Виталий, доволен и гордится им. Я помню из разговоров с папой Сережи, что он был не очень доволен своей карьерой. Но сейчас сын компенсировал недоделанное им. И даже переплюнул папины желания, я полагаю.
— Почему сейчас так много ремейков и в кино, и в театре?
— Не знаю. Это вопрос к тем, кто принимает решения. К тем, к кому я, к сожалению, не принадлежу. Если бы имел эти полномочия, мог бы рассуждать на эту тему.
— Хотели бы возглавить какой-нибудь театр?
— Это один из моих незакрытых гештальтов. Мне нужен свой театр, но его у меня нет.
— Вы сыграли во втором сезоне нашумевшего сериала «Ландыши». Можете объяснить феномен этого проекта?
— Всё было правильно решено на уровне сценария и исполнения. Режиссер не испортил замысел, провели хороший кастинг, Ника Здорик оправдала возложенные на нее надежды. Честь и хвала. Браво. Молодец, Ника. Получи какую-нибудь «Нику» или «Золотого орла».
— Вы не раздумывали, когда вам предложили присоединиться к проекту?
— Нет, зачем раздумывать? Работа вдруг нашла тебя. К любой работе, которая возникает на твоем горизонте, нужно относиться с благодарностью. Спасибо, что пришла. Давай, заходи еще.
«К сожалению, поколение моих театральных родителей уходит»
— А какое кино вы включаете, когда приходите домой?
— Я с удовольствием начал смотреть сериал «Встать на ноги». Гошка Куценко — один из моих ближайших друзей, я его очень люблю. И девочка рядом с ним хорошая — Мила Ершова. И тема интересная. Я посмотрел три серии — мне нравится. Я не киноман, хотя у меня есть любимые фильмы. Одно время у меня даже был в телефоне фильм «Мой друг Иван Лапшин», я мог смотреть его в поезде с любого места. У меня старые вкусы, олдскульные. Люблю ранние фильмы Никиты Михалкова, ничего не могу с этим поделать. Могу бесконечно пересматривать «Неоконченную пьесу для механического пианино», «Пять вечеров». Очень люблю Станислава Андреевича Любшина. И когда понимаю, что он меня знает и говорит: «Саня, привет», меня переполняет чувство собственной значимости. Я благодарен этому поколению. К сожалению, поколение моих театральных родителей уходит. Но ничего, я здесь. Подхвачу этот флаг, если он упадет из чьих-то рук.
— Вы передаете молодым это мастерство?
— Недавно, просматривая один спектакль, который меня взбесил, подумал: будь моя воля, я бы запретил актерское мастерство как таковое — именно в том виде, в каком его демонстрирует подавляющее большинство артистов, выходящих на сцену.
— Что не так?
— Всё не так. Чрезмерные актерские старания замыливают содержание пьесы, когда актеры кайфуют лишь от того, что вышли на сцену, говорят слова и играют главную роль. К сожалению, среди нашего брата очень много простодушных балбесов. Ничего не поделаешь, это определенная профдеформация.
— А это можно как-то подкорректировать?
— Я сам, когда играю, не допускаю этой шняги. И когда работаю с актерами, стараюсь сбивать с них спесь, но не всегда получается. К сожалению, глупость непобедима. Очень большой грех сейчас в том, что люди не читают книг. И мы — жертвы этого большого греха. Но ничего, справимся как-нибудь. Я надеюсь на лучшее.