Есть в нашей охотничьей жизни явления удивительные. Когда стоишь посреди мокрого леса, земля под ногами пружинит, ветки голые, но уже налитые соком, а где-то в вышине, на фоне еще светлого неба, раздается это: «Хорк-хорк... цык-цык». Сердце замирает. Начинается самое поэтичное и, пожалуй, самое грамотное действо в году — тяга вальдшнепа.
Частенько вспоминаю своего старого наставника, который говаривал: «Вальдшнеп — это не дичь, это пароль весны. Услышал хорканье — считай, год удался». И ведь прав был, старый черт.
Сейчас, слава богу, времена не те, что в лихие девяностые, когда мы с ним на пролетных высыпках ночевали в шалашах. Но тяга осталась той же.
ГДЕ ВСТАТЬ, ЧТОБЫ НЕ ПРОМАЗАТЬ
«Не ищи высокого леса. Ищи кривой лес». И был прав. Вальдшнеп на тяге идет не над сплошной стеной елей, где ветер воет, а по границе. Любит он зарастающие вырубки, старые торфяники, опушки, где молодой осинник мешается с ольшаником.
Самый верный признак хорошего места — почва. Вальдшнеп — птица с длинным носом и нежной душой. Любит сырость. Если под ногами хлюпает, рядом ручей или овражек с южной стороны — стой здесь. Он пойдет низом, над самыми макушками кустарника, в рост человека. Там, где сухо и крупномер — пролетит высоко, только цыканье услышишь, а толку?
Пришли, встали спиной к высокой елке, лицом к редкому березнячку. Он мне тогда сказал: «Смотри на небо. Как первая звезда — жди гостей». И точно. Через двадцать минут после заката, когда дрозды уже угомонились, раздалось долгожданное «хорканье».
ТРИ ВОЛНЫ И ПРАВИЛО ШАПКИ
Охотники народ нетерпеливый. Первые выстрелы гремят еще до захода, когда солнце только касается верхушек. Но это молодежь палит по «объездчикам» — старым, матерым самцам, которые вылетают на разведку первыми. Опытный охотник в такого не стреляет. Убьешь объездчика — считай, и тяга закончилась, не начавшись. Самки, заслышав тишину, разлетятся, и останешься ты с пустым ягдташем.
Основная масса идет в две, а то и в три волны. Первая — еще довольно высоко, минут 15-20. А вот вторая, когда сумерки сгущаются до чернильного цвета — вот она, наша добыча. Вальдшнеп снижается, летит медленно, высматривая подругу на земле. Тут главное — не дергаться. Стоять истуканом. Птица видит плохо, но на резкое движение реагирует моментально.
Кстати, о приманках. В нашей старой компании был секрет, который мы звали «сигнал шляпой». Когда уже совсем темно, а где-то в отдалении слышно хорканье, но птица не решается подлететь, надо тихонечко бросить вверх свою кепку или свернутую куртку. Вальдшнеп в сумерках принимает этот комок за взлетающую самку или соперника. Срабатывает инстинкт — он резко меняет траекторию и идет прямо на охотника. Честно скажу, метод варварский, но в безвыходных ситуациях, когда последний вечер охоты, работает безотказно.
О ПОГОДЕ И БАЛЛИСТИКЕ
Погода на тяге — это, пожалуй, главный враг или союзник. Вальдшнеп — барометр, каких поискать. За сутки до похолодания он может вообще не взлететь. А вот если вечер теплый, влажный, пасмурный, и легкий западный ветерок — сиди и считай. Он будет идти косяком.
Северный ветер и ясное небо — к беде. Птица либо не летит, либо летит так высоко и быстро, что только успевай проводить взглядом. В такие вечера патроны лучше не тратить, а просто послушать лес.
По дроби — вопрос тонкий. Кто-то лупит семеркой, кто-то девяткой. Я привык заряжать два ствола по-разному: первый — семерка, на дальняк, если птица идет поверху; второй — девятка или восьмерка, когда уже в сумерках выскакивает из-за куста в двадцати шагах.
НАЙТИ НЕЛЬЗЯ БРОСИТЬ
И вот тут самая главная боль тяги — поиск подранка или упавшей птицы. Вальдшнеп, падая, маскируется под прошлогодний лист идеально. Если выстрелил и упал — не своди глаз с места падения. Подбегаешь, смотришь — трава, листва, комок грязи. И нет ничего. Тут без собаки — как без рук.
Цезарь Маркович всегда ходил с легавой. Даже запрещалось в его времена, но он находил лазейки. Говорил: «Собака на тяге — не роскошь, а средство спасения дичи от напрасной гибели». И ведь прав. Подранок уйдет пешком в бурелом, и поминай как звали. А хороший спаниель или курцхаар через пять минут принесет его целым.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что вальдшнепиная тяга — это не о трофеях. Это о том, чтобы выключить город из головы. Встать на краю леса, слушать тишину, ждать, когда в сумерках раздастся это древнее «хорк-хорк», и почувствовать себя частью чего-то настоящего. Как учил меня Цезарь Маркович: «Охота на тяге, Сережа, это исповедь. А уж с добычей или без — дело десятое».