Есть фильмы, которые можно пересматривать бесконечно, даже если вы знаете их почти наизусть. Вот «Служебный роман» именно такой. Мы заранее знаем, где будет про грибы, где про «сухаря», где Верочка скажет про сапоги, где Шурочка опять начнёт собирать деньги, а всё равно каждый раз садимся и смотрим.
Для меня это фильм про людей, которые давно живут не так, как хотят, а так, как привыкли. И вдруг, среди статистического учреждения, отчётов, перекуров, давки, очередей, служебных разговоров, среди всего этого советского повседневного быта, в человеке начинает просыпаться жизнь.
И вот это Рязанов умел показать как никто другой.
Коротко о сюжете
Анатолий Ефремович Новосельцев — скромный служащий статистического учреждения, отец двоих детей, человек застенчивый, неловкий и, как ему самому кажется, совершенно не герой. Его начальница, Людмила Прокофьевна Калугина, женщина строгая, сухая, закрытая, та самая «наша мымра», как её называют за глаза.
Приятель Новосельцева, новый заместитель директора Самохвалов, подталкивает его к довольно циничной затее: попробовать поухаживать за Калугиной, чтобы получить повышение. Но из этой неловкой, почти унизительной игры постепенно вырастает нечто совсем другое. Не служебный расчёт, а человеческое сближение. Не красивый роман, а история двух одиноких людей, которые сначала друг друга раздражают, а потом вдруг начинают по-настоящему видеть.
Почему сам фильм так прочно вошёл в жизнь
«Служебный роман» вышел в 1977 году, а в прокате 1978 года стал настоящим народным хитом: его посмотрели более 58 миллионов зрителей. Позже картина получила Государственную премию РСФСР. И это не тот случай, когда фильм просто «удачно попал в эпоху». Он действительно был снят очень точно, очень тщательно, и сам Рязанов считал его одной из самых выверенных своих работ.
Вообще, если говорить по-честному, советский зритель любил в этом фильме не только сюжет. Он любил в нём узнавание. Эту самую конторскую жизнь, где кто-то красится с утра за столом, кто-то идёт в буфет, кто-то курит в коридоре, кто-то обсуждает сапоги, юбки, премии, чужие романы и общественные взносы. Рязанов сам говорил, что смешное здесь рождается из радости узнавания, и это совершенно точно.
Почему конфликт здесь такой сильный
Мне кажется, главная смелость Рязанова в том, что он не стал делать эту историю красивой в привычном смысле.
Перед нами не кинематографический красавец и не блистательная героиня, на которую все должны смотреть с восхищением. Перед нами Новосельцев — в очках, с нелепыми усиками, зажатый, смешной, с вечной растерянностью на лице. И перед нами Калугина — не роковая женщина, а собранная, закрытая, угловатая начальница, в которой будто бы вообще не осталось ничего женского.
Но именно в этом и сила фильма. Он построен не на внешней привлекательности, а на внутреннем конфликте. На том, как два человека, которые давно перестали жить свободно, начинают понемногу оттаивать рядом друг с другом.
Андрей Мягков: после Лукашина сыграть Новосельцева было непросто
За два года до «Служебного романа» Андрей Мягков уже стал любимцем всей страны после «Иронии судьбы». Для зрителя он уже был мягким, интеллигентным, трогательным мужчиной, в котором есть лирика, растерянность и обаяние. И Рязанову было важно уйти от этого впечатления как можно дальше. Поэтому Мягкову специально сделали эти несуразные усики и грубоватые очки, чтобы в начале фильма он выглядел почти «канцелярской крысой», человеком, которого можно не заметить, не оценить и не принять всерьёз.
Но в этом и актёрское чудо Мягкова. Он не играет жалкого человека. Он играет человека затёртого жизнью. Это совсем другое. У него в Новосельцеве есть робость, но нет подлости. Есть неловкость, но нет мелкости. Есть смешное, но нет фальши.
Когда он говорит своим этим обычным голосом, не героическим, не поставленным: «Вовка опять ботинки порвал. Где бы добыть двадцать рублей до получки?» — это ведь не просто реплика. Мы сразу видим его как человека. Не о себе думает, а о детях. Не жалуется, а живёт, как может. Выкручивается. Вертится. И советский зритель это узнавал мгновенно.
Алиса Фрейндлих: не просто сыграла Калугину, а буквально собрала её изнутри
С Алисой Фрейндлих в этой роли произошло вообще что-то особенное.
К моменту съёмок она уже была большой актрисой, прежде всего театральной, с огромным внутренним диапазоном. Рязанов и раньше держал её в поле зрения: Фрейндлих пробовалась у него и в другие картины, но именно «Служебный роман» стал тем случаем, когда всё совпало.
Что делает Фрейндлих в первой половине фильма? Она играет не просто строгую женщину. Она играет человека, который так долго запрещал себе слабость, что превратил это в стиль жизни. Походка, взгляд, сухой голос, эта знаменитая сутулость, руки, которые не знают, куда деться, вечная напряжённость в лице — всё работает на образ женщины, которая давно живёт в броне.
Но дальше происходит то, что мне кажется настоящим актёрским чудом. Калугина не «преображается» по щелчку. Она не становится вдруг красавицей из журнала. Нет. Фрейндлих показывает, как в человеке понемногу просыпается забытая потребность быть любимой. И это гораздо тоньше.
Поэтому мы верим тому, что за «мымрой» всё это время стояла живая женщина, которой страшно.
Олег Басилашвили: Самохвалов в исполнении актёра с благородной внешностью
Олег Басилашвили к тому времени уже был актёром большой школы, человеком ленинградской театральной культуры, артистом с редким сочетанием ума, иронии и внутреннего достоинства. И вот именно поэтому его Самохвалов так хорошо получился.
Если бы Самохвалова играл кто-то откровенно неприятный, всё было бы слишком просто. А Басилашвили приносит в эту роль внешний лоск, спокойствие, обаяние и мужскую уверенность. Он не суетится, не кривляется и не делает из Самохвалова карикатуру.
И от этого становится даже не по себе. Потому что такой тип мужчин узнаваем. Вежливый, улыбчивый, всем нравится. Всегда знает, как себя подать. Но внутри — пустота и равнодушие. Он и Новосельцева использует легко, и Олю не жалеет ни секунды.
У советского зрителя такие люди тоже очень быстро считывались. Не потому, что они были злодеями. А потому что в них не было сердечности. В советском кино это чувствовалось особенно остро.
Светлана Немоляева: её Оля — болезненная правда о женской надежде
Светлана Немоляева у Рязанова была не случайным выбором. Ещё раньше она пробовалась у него на другие роли, в том числе в «Иронии судьбы». И в «Служебном романе» она сыграла, может быть, одну из самых горьких женских историй фильма.
Олю часто воспринимают просто как «вторую линию». Но на самом деле это очень важный персонаж. Если Калугина — это женщина, которая себя заморозила, то Оля — наоборот, женщина, которая слишком долго живёт прошлым чувством и всё не может признать, что его давно нет.
Олю жалко, хотя она и делает неловкие, лишние, мучительные вещи.
Вот это, кстати, тоже очень советская интонация фильма: никого не делают окончательно плохим. Люди просто ошибаются в том месте, где им больно.
Лия Ахеджакова: Верочка — маленькая роль, без которой фильм был бы не тем
А вот Лия Ахеджакова в роли Верочки — это вообще отдельное счастье. К моменту «Служебного романа» Рязанов уже знал, что у неё редкий острохарактерный дар. Он снимал её и в «Иронии судьбы», а потом снова использовал это её удивительное качество: она может одной фразой не просто рассмешить, а создать целый человеческий тип.
Верочка ведь на бумаге могла быть обычной «модной секретаршей». А у Ахеджаковой получился яркий типаж эпохи. Женщина, которая мгновенно ориентируется в том, что носить, как говорить, как жить, как выкручиваться, что купить, куда спрятать неудачные ноги и как вообще объяснить начальнице, что такое походка «от бедра».
И это всё — с той степенью точности, которую советский зритель обожает.
«Хорошие сапоги, надо брать».
«Неудачные ноги надо прятать».
«Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется…»
Это уже наш бытовой фольклор.
Причём знаменитая фраза про сапоги, по данным материалов о фильме, в пьесе отсутствовала и стала именно актёрской находкой внутри экранной версии.
Людмила Иванова: Шурочка — это весь профсоюзный дух эпохи в одном человеке
Есть актрисы, которые делают крупную роль, а есть актрисы, которые создают среду. Людмила Иванова как раз из таких.
Её Шурочка — это ведь не просто смешная общественница, которая бесконечно собирает деньги «по рублю, по полтинничку». Это целый советский социальный тип. Человек, который живёт коллективом, обязанностями, поручениями, повесткой дня и при этом совершенно искренне считает всё это важным.
Советский зритель узнавал таких Шурочек мгновенно. Не потому, что над ними хотелось зло смеяться. А потому что без них не существовал ни один институт, ни один НИИ, ни одна контора, ни один профком.
И в этом — опять та самая рязановская радость узнавания.
Почему мы любим именно эти неловкие сцены
Вот если подумать, что чаще всего вспоминают из «Служебного романа»? Не объяснение в любви и не драматические развязки. А именно эти ужасно неловкие, почти мучительные сцены, от которых и смешно, и жалко всех сразу.
«Людмила Прокофьевна, вы любите собирать грибы?»
«Что собирать?»
«Грибы».
«Нет, я к этому равнодушна».
Или это его отчаянное:
«У вас нет ничего человеческого».
Или:
«Я вам сейчас спою».
Или:
«По грибам вы большой специалист, товарищ... как вас там...»
Или:
«Когда я пьян, я буйный».
В этих репликах есть очень важная вещь. Они смешные не потому, что кто-то остроумно шутит. Они смешные потому, что человек не знает, как быть живым, и от этого говорит что-то нелепое, лишнее и сбивчивое. А другой человек не знает, как на это ответить.
То есть смешное здесь рождается из душевной неуклюжести.
И это было похоже на жизнь. Не на выдуманный блеск, а на то, как люди на самом деле смущаются, защищаются, наступают, отступают, грубят от страха и молчат от растерянности.
Рязанов снял не просто комедию, а целую городскую симфонию
Фильм вырос из пьесы «Сослуживцы», которую Рязанов написал вместе с Эмилем Брагинским ещё в начале 1970-х. Пьеса была очень успешной, но для кино её нужно было развернуть, дать ей воздух, город, движение, толпу. И Рязанов это сделал.
Он не запер историю в кабинетах. Он вынес её в Москву: в утреннюю суету, в транспорт, в снег, в улицы, в эту особую городскую тесноту, в которой живут герои. Съёмки шли с сентября 1976 по январь 1977 года, а сам фильм снимали большими эпизодами, с использованием трёх камер — для советского кинопроизводства это тогда было заметным новшеством.
И это очень чувствуется. В кадре всё живое. Москва в «Служебном романе» не декоративная. Она дышит. И даже знаменитый ранний снег на ещё не опавшей листве попал в фильм потому, что Рязанов решил не упускать этот неожиданный подарок природы.
Почему этот фильм так действует именно на советского человека
Наверное, потому что в нём нет презрения к обыденной жизни.
Рязанов не смеётся над учреждением сверху вниз. Не смеётся над скромной одеждой, неустроенностью, неловкими характерами, бедностью, очередями, маленькими зарплатами, этими двадцатью рублями до получки. Он всё это знает изнутри. И потому у него даже смешное остаётся тёплым.
Советский зритель ведь что особенно чувствовал в этом фильме? Что здесь никого не унижают. Новосельцев смешон, но не жалок. Калугина строга, но не чудовище. Оля навязчива, но несчастна. Шурочка смешная, но настоящая. Верочка бойкая, но не пустая. Даже Самохвалов не нарисован углём, он вполне жизненный.
И вот из этого рождается большое доверие к фильму.
Что в итоге сделал Рязанов
Он сделал фильм, в котором народная цитируемость не мешает глубине.
Фильм, который можно смотреть как комедию, как историю любви, как портрет эпохи, как рассказ о советском учреждении, как актёрский ансамбль, как учебник по интонации.
И ещё он показал, что любовь может начаться не с красоты, не с восторга и не с удачного первого впечатления, а с жалости, узнавания и внезапного человеческого сочувствия.
А как вы относитесь к этому фильму? Как вы думаете его любят и понимают только советские люди или новое поколение тоже его смотрят?
Похожие фильмы, которые я бы поставила рядом
«Осенний марафон» — о мягком человеке, который не умеет выбрать свою жизнь.
«Афоня» — о смешном и потерянном человеке, который сам не понимает, как далеко ушёл от себя.
«Москва слезам не верит» — о женской силе, за которой тоже часто стоит одиночество.