Следующий юбилей ВОСР мне довелось встречать в рядах Рабоче-Крестьянской. Страна тогда переживала Перестройку и небывалый подъём по этому и другим поводам. Готовится к юбилею начали загодя, как и полагается. Апофеозом подготовки стало торжественное совместное заседание Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, на котором тогдашний генсек Горбачёв произнёс доклад "Октябрь и перестройка: революция продолжается". В докладе были отражены преемственность и закономерность всех событий, происшедших в стране за последние 70 лет и полное соответствие этих событий марсистко-ленинской теории. Завершался доклад на позитивной ноте: "Мы видим возможность бесконечного прогресса. Сознаем, что обеспечить его нелегко. Нас это не страшит. Напротив — вдохновляет, так как наполняет жизнь высокой гуманной целью, глубоким смыслом! В Октябре 1917 года мы ушли от старого мира, бесповоротно отринув его. Мы идем к новому миру — миру коммунизма. С этого пути мы не свернем никогда! (Бурные, продолжительные аплодисменты.)"
Я же в это время был весьма далёк от идеи бесконечного прогресса. Весь глубокий смысл моей тогдашней жизни состоял в стойком преодолении тягот и лишений воинской службы, что являлось тогда основной обязанностью военнослужащего. В середине октября прошли выпускные экзамены в нашей школе младших авиационных специалистов, что находилась в городе Могилёве, народ начал потихоньку разъезжаться по всем концам необъятной. Кто ещё не разъехался, ходили в наряды. Сперва выходило через три дня, потом через два и к ноябрьским график стабилизировался на показателе "через день".
В перерывах между нарядами личный состав выдёргивали для всякого созидательного труда как в части, так и в городе. Один раз на разводе отсчитали десять человек, посадили в тентованный ЗиЛ и отвезли на центральную городскую площадь. Площадь, как мне помнится, совсем неоригинально называлась площадью Ленина. На площади небольшим табунчиком курили морские авиаторы из соседнего города Быхова. Быховские моряки отличались крайним зазнайством, в чём даже превосходили погранцов, которые обучались вместе с нами. И на этот раз они не изменили себе, с лёгким презрением скользнули взглядом по нашему отряду и, демонстративно отвернувшись, продолжили курить и попутно обсуждать пасшихся неподалёку девиц. Мы мрачно насупились и стали разглядывать имевшийся неподалёку памятник Ленину.
Оторвал нас от этого увлекательного занятия появившийся неизвестно откуда дядька в сером пальто. По деловому оглядев имеющийся контингент , выстроил нас с моряками в две шеренги. "Значит так, - отчеканил он деловито и решительно, - сейчас будем репетировать театрализованное представление к 7 ноября". Затем прошёлся вдоль нашего торжественного строя. "По моей команде сперва пойдёте вы", - указал он на моряков, те гордо приосанились. "Затем вы", - это уже относилось к нам.
Потянулись минуты ожидания. Приосанившиеся было морские авиаторы, снова сбились в кружок и закурили, мы последовали их примеру. Внезапно проснулся невидимый громкоговоритель. "Так, поехали!", - прохрипело в нём, - Звучат стихи, после строчки "В тот вечер привели матросы свой крейсер в Питер огневой" идут моряки, после солдаты, метров через двадцать. Понятно?" В ответ дядька в сером пальто согласно закивал. Его решительность с деловитостью куда-то испарились. Видать, с другой стороны громковорителя сидел кто-то ещё более решительный и деловитый.
Дальше началась кутерьма часа на три. До этого даже и представить не мог, что не бог весть какой сложный элемент представления вызовет такую бурю эмоций. Всё как-то не ладилось, то матросы пошли слишком быстро, то мы слишком медленно. То пошли не вовремя, то криво. Дядька в сером пальто окончательно утратил и деловитость и решительность, периодически вытирая вспотевший лоб, он метался между моряками и нами. Голос в громкоговорителе окончательно распоясался и вовсю крыл по матушке и нас, и моряков, и серое пальто. Кажется, даже пару раз помянул всуе грядущий юбилей.
Наконец что-то начало получаться, даже громкоговоритель почти перестал использовать ненормативную лексику. Вот наш триумф! Прошли чин чином, без запинки, серое пальто с надеждой смотрел куда-то вдаль, где видимо и находился обладатель голоса. Мы тоже обратили свои взоры в этом направлении. Вся эта возня с моряками, за каким-то лешим приведшими крейсер в огневой Питер, порядком надоела.
Голос молчал. Молчание затягивалось. "Виталя!" - наконец снова загромыхало по площади. Серое пальто, оказывается, звали Виталя. "Какого хрена у них погоны?" - продолжало громыхать. Виталя развёл руками. "Бегом ко мне!" - громыхнуло напоследок. Серое Виталино пальто стремительно удалилось за край видимого горизонта.
Виталя появился достаточно скоро, неожиданно снова деловитый и решительный.
- Погоны нужно будет спороть, и вот это тоже, - он указал на петлицы.
- А шеврон? - робко спросил кто-то из нас.
- Шеврон тоже, - отрезал Виталя.
Мы приуныли. Пришивать заново погоны и всё остальное да ещё на шинель не хотелось. Моряки же проявили свойственную им находчивость. "У карасей бушлаты возьмём", - резюмировали они посовещавшись. Все они были старослужащими. У нас, увы, никаких карасей не было.
Назад возвращались уставшие и мрачные. Оставшиеся до праздника дни я провёл в смятении. Тревожили перспективы провести весь вечер с иголкой в обнимку. По счастью с шестого на седьмое ноября попал в кухонный наряд. Так что красный день календаря провёл весело, на дискотеке. Ещё и котлет перепало. Не жалею ни о чём.