Лето 1995 года.
Стоял душный, даже жаркий август. В доме номер 18 по улице Ленина были распахнуты все окна и двери, и даже широкие деревянные ворота были открыты настежь - словно приглашали всех желающих войти и разделить семейную радость. В этот день Чеглинцевы выдавали замуж младшую дочь, Ольгу.
Свадьбы в деревне всегда гуляются с размахом и тянутся дня два-три, а то и больше. К тому же Чеглинцевы Иван и Лариса - родители Ольги - пользовались здесь большим почетом и уважением. Лариса - акушер-гинеколог в местной больнице, благодаря умелым рукам которой на свет появились тысячи малышей. Иван - опытный фельдшер, к которому можно обратиться даже ночью, выдернув его из теплой постели. Он с одинаковым вниманием осматривал и бедных стариков, которые не могли сами оплатить лечение, и сытых представителей местной администрации, не деля людей на "достойных и недостойных". За это в поселке его любили.
Может быть именно по этой причине на свадьбу сбежался весь поселок. Широкий двор был заставлен машинами прибывших издалека гостей, у калитки была привязана черная молодая лошадка, гриву которой в честь праздника расчесали и вплели в нее розовую ленту. На свежевыкрашенном заборе там и сям висели воздушные шары, а ворота по милой деревенской привычке украсили плакатами "Тили-тили-тесто, здесь живет невеста".
Из дома доносились громкий смех и крики "Горько". Гости пили и плясали, от топота крепких ног пол содрогался и будто стонал. Изредка гомон прекращался, и какой-нибудь тонкий женский голосок заводил робко "Ой, цветет калина в поле у ручья..." или "Там, где клен шумит над речной волной". Песня, подхваченная множеством голосом, доносилась из распахнутых окон и лилась над поселком долгим, протяжным напевом.
У ворот на низенькой деревянной лавочке, на которой неумелая детская рука выцарапала гвоздем "О + Р = Л", сидел хмурый черноволосый парень. Похоже, ему одному было грустно в этот день. При каждом крике "Горько" он зажимал уши руками и морщился, словно от зубной боли. Затем, привстав на скамеечку, заглядывал во двор, словно высматривая кого-то. Но во дворе никого не было, кроме вылизывающегося на солнцепеке кота.
Оглядев двор в сотый, наверное, раз, парень вдруг заметил выскочившую на крыльцо маленькую девчушку в цветастом сарафане. Она с важным видом уселась на крыльцо и, расправив подол, деловито пересчитывала конфеты, складывая шоколадные и леденцы в отдельные кучки.
-Эй, малая! Поди-ка сюда!
Девочка подняла голову, и парень узнал в ней соседскую Глашку, весьма пронырливую и любопытную девицу. Эта просто так ничего не сделает, да еще и вопросами своими замучает - не стоит и пытаться.
-А чего, чего случилось? - Глашка, сверкая любопытными глазенками, подбежала к забору и встала чуть поодаль, - Чего тебе?
-На вот, я тебе денежку дам, а ты себе на нее большую шоколадку купишь, - парень порылся в карманах и выудил оттуда помятую пятирублевую купюру, - А сейчас поди и позови сюда Олю. Невесту - Ольгу - понятно? И не спрашивай ничего, иди! - прикрикнул он, видя, что девчушка уже собирается задать новый вопрос.
Глашка обиженно засопела, но деловитая жилка в ней взяла верх. Цепкой ладошкой она выхватила на бегу купюру, сунула ее в карман сарафанчика и помчалась к дому.
Парень тяжело вздохнул и грузно опустился на скамейку. Взгляд его упал на выцарапанную гвоздем надпись, и он нежно, как живого человека, погладил букву "О".
-Все высиживаешь? - раздался над его головой звонкий голос, - Не надоело?
Парень вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла мать Ольги.
-Здрасьте, Лариса Николаевна, - парень смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда, - Я к Оле пришел поговорить, позовите ее, пожалуйста.
-Поздно, Рома. - Лариса Николаевна села на лавочку, прикрыв собой надпись, - Иди домой. Не ломай ей жизнь, не разбивай сердце. Она замуж за другого выходит, поздно уже что-то менять. Уходи.
-Я хочу поговорить с Ольгой, - твердо сказал Рома, глядя себе под ноги, - И никуда не уйду, пока ее не увижу.
-Оля по тебе уже свое отстрадала! Сколько она ждала тебя, сколько слез в подушку выплакала, ты знаешь? Ты пропал с концами - что она должна была думать?! Она девушка, ей замуж хочется, детишек... Не век же ей было по пропавшему тебе плакать!
-Я не пропадал! - Ромка удивленно вскинул густые брови, - Я же писал ей, я ей писал длинные письма - только она не отвечала на них. Я там всю правду рассказал: что уехал на подработку, что приеду, как только заработаю на комнату - и мы поженимся! Ничего не понимаю... Она что, писем моих не получала? Или..., - он помедлил, не решаясь произнести вдруг это страшное и холодное слово "разлюбила".
-Ты и сам прекрасно знаешь ответы на все вопросы! - Лариса Николаевна встала, собираясь уходить, - Рома, ты еще очень молодой, ты найдешь себе другую. Не будь похожим на своего отца, езжай в город, учись. Ты еще встретишь свое счастье. А Олю забудь.
-Не могу. Не смогу забыть, Лариса Николаевна, пожалуйста, позовите ее, я без нее не смогу! - Ромка сердито смахнул с лица набежавшую слезу, - Я знаю, она не могла меня разлюбить, тут какая-то ошибка! Позовите ее, я за ней приехал! Вот здесь конь стоит, будто нас ждет. Я сделаю ее самой счастливой, обещаю вам! Пожалуйста, поверьте мне, я не буду пить как отец, не бойтесь этого! Я буду работать, я всего в жизни добьюсь, клянусь вам! Я...
-Ей нельзя нервничать, она беременна. - сухо бросила Лариса Николаевна, отворачиваясь, - Не разрушай ее судьбу, пожалуйста.
-Беременна? - тупо переспросил Ромка. Лариса Николаевна, не отвечая, закрыла плотно ворота и ушла в дом.
Рома медленно вытащил из нагрудного кармана фотографию Оли - он всегда носил ее с собой. С секунду он смотрел на нее, потом... резко разорвал пополам, бросил на землю и , не оборачиваясь, пошел прочь.
На надпись "О+Р=Л" упали первые дождевые капли. Подул резкий холодный ветер, погода переменилась, в доме захлопали закрывающиеся ставни.
-Лариса, ты где там?
-Уже иду!
Лариса бросила в нижний, редко открывающийся ящик комода связку писем, подписанных "Любимой и единственной", затем плотно прикрыла дверь в комнату и вышла к гостям.
-Дождь в день свадьбы - к достатку и счастью в семье! - сказала она весело, - Сегодня сочетаются браком две потомственные семьи врачей! Счастья молодым! Горько!
-Горько! Горько!
У ворот, прядя чуткими ушами, бил копытом вороной конь. И белела выцарапанная детской рукой надпись "О+Р=Л". Но фотографии уже не было...
Там, где клен шумит над речной волной,
Говорили мы о любви с тобой.
Опустел тот клен, в поле бродит мгла,
А любовь как сон стороной прошла.
А любовь как сон, а любовь как сон,
А любовь как сон, стороной прошла.
Главы из книги "Морозовы": хроники одной семьи.
Предыдущая глава