Сегодня имя Светлана кажется нам исконно русским, певучим и уходящим корнями в седую древность. Мы легко представляем себе девушку в кокошнике из народной сказки или крестьянку на сенокосе с этим именем. Но историческая правда парадоксальна: до начала XIX века никаких Светлан на Руси не было и быть не могло. Это имя — литературный фантом, которому удалось обмануть время, церковь и государство.
Колыбель для Светланы
Консервативная система русских дореволюционных имен работала как часы: пополнить список можно было лишь одним способом — канонизировав нового святого. Никакой самодеятельности святцы не допускали. Однако в эпоху романтизма, когда в моду вошли псевдославянские древности, поэты и литераторы принялись штамповать красивые «древние» имена сотнями: Прелеста, Милолика, Прията...
В этом творческом котле впервые и появилась Светлана. В 1802 году филолог и поэт Александр Востоков написал поэму «Светлана и Мстислав» — стилизацию под старину, которая, впрочем, не произвела фурора. Изобретение Востокова могло бы разделить участь тысяч других книжных неологизмов, если бы за него не взялся Василий Жуковский.
В 1813 году Жуковский публикует свою знаменитую балладу «Светлана». Это не было заимствованием в современном смысле слова: в литературной среде той поры имена кочевали из книги в книгу свободно. Но именно гений Жуковского вдохнул в это имя жизнь. Баллада стала настолько популярной, что вышла за пределы дворянских гостиных. Ее пересказывали, пародировали, пели. Имя зазвучало, вошло в плоть и кровь русского языка, начало казаться своим, народным.
Поднадзорная муза
Общественное признание — это одно, а позиция церкви — совсем другое. Священный Синод стоял насмерть: имя неканоническое, в святцах отсутствует, значит — табу. Журнал «Церковный вестник» в 1912 году сухо констатировал, что прошения родителей о наречении дочерей Светланами неоднократно отклонялись.
Известно лишь об одном исключении, сделанном для коменданта Петропавловской крепости. Причина была не столько духовной, сколько светской и патриотической: дядя новорожденной служил на крейсере «Светлана». Так военная целесообразность и родственные связи на миг пробили брешь в церковной броне.
Тем временем имя продолжало завоевывать мирское пространство. В середине XIX века появился пароход «Светлана», в 1913 году — знаменитый завод по производству ламп накаливания (связь со словом «свет» была очевидной для коммерсантов). Переиздатели народных сказок всё чаще стали заменять имена героинь на это благозвучное. К началу XX века в массовом сознании уже никто не сомневался: Светлана — имя древнее, былинное, подлинное.
Разрешение на любовь
Окончательно вопрос решила революция. В 1920-х годах регистрация новорожденных перешла в ведение загсов, и церковные запреты потеряли юридическую силу. В моду хлынули новообразования вроде Октябрины и Баррикады, но на их фоне законное место заняла и та, кого так долго не пускали в жизнь, — Светлана.
Мощнейшим катализатором популярности стала личная история вождя. Единственную дочь Иосифа Сталина звали Светланой. Партийная элита, привыкшая равняться на верхушку, охотно подхватила это имя. Так желание простых людей (которым имя давно нравилось) совпало с «рекомендацией» сверху.
Церковь, наконец, пошла на компромисс лишь в 1943 году. Поскольку имя прочно вошло в обиход, было решено при крещении соотносить его с греческой Фотиньей (от слова «фотос» — свет). Но это скорее тактическое решение: в миру девочки оставались Светланами, и лишь в храме их нарекали древним греческим именем. Фантом, придуманный поэтами, окончательно стал реальностью.