Старинный дагерротип – групповой портрет братьев Толстых, сделанный в 1854 году. Лица молодых помещиков выглядят не по годам серьезными и озабоченными. И действительно, повода для веселья не было. Пять лет назад братья полюбовно разделили семейное наследство, но успехов в самостоятельной жизни не добились.
Помещик-неудачник
При разделе, согласно традиции, родовое поместье – Ясная Поляна – осталось за младшим братом, Левушкой. Старшему, Николаю, отошло Никольское – Вяземское. Дмитрию досталось курское имение. А Сергею, любителю лошадей, тотализаторных бегов и призовых скачек, было отдано Пирогово, где находился конный завод.
Поскольку Ясная Поляна не была особенно доходной, братья приплатили Льву Николаевичу 3 500 рублей серебром.
Надо отметить, что отчаянная карточная игра их отца, Николая Ильича, да московский пожар 1812 года значительно ухудшили семейное благополучие Толстых. Братья также внесли свою лепту, наделав многочисленных долгов.
Не оправдались и надежды на удачный брак. Николай, став военным, кочевал по Кавказу. Сергей, поклонник цыганского хора, выкупил за большие деньги цыганку Машу Шишкину, женился на ней и был обременен многочисленным потомством. Дмитрий заключил брак с женщиной, взятой из публичного дома. Сестра Мария разорилась и находилась с мужем в разводе.
Но хуже всех обстояли дела у Льва Николаевича, который надумал проводить в Ясной Поляне хозяйственные реформы. Все начинания молодого помещика заканчивались неудачами, причиной которых служило его чрезмерное увлечение азартной игрой.
Бросая имение на плутоватого управляющего, граф выезжал в Москву, где в неудачной игре оставлял последние деньги. Карточные долги были у него повсюду: и в крупных городах – Туле, Орле, Москве, и в уездных городишках, где жили его друзья-игроки. Огромную сумму – свыше 4 000 рублей – он задолжал владельцу соседнего имения Огареву. А было еще и множество мелких денежных займов.
Толстой неоднократно занимал деньги у родственников. Мужу сестры он задолжал 3 500 рублей, брату Сергею – около 2 000. Немалые суммы брал под проценты у ростовщиков.
Он не только проиграл наследство, но из-за долгов был вынужден продавать деревни вместе с крепостными, жизнь которых он обещал изменить и благоустроить. В конце концов встал вопрос о продаже Ясной Поляны.
В январе 1851 года приехавший в отпуск старший брат Николай посоветовал Левушке сократить расходы до минимума, для чего отправиться с ним в армию. Лев Николаевич мог бы стать волонтером, а через полгода, сдав экзамен, получить офицерский чин.
Отпуск Николая заканчивался, но Толстой-младший никак не мог принять решения. И только очередной крупный проигрыш склонил чашу весов в пользу военной службы. По сути, граф бежал от долгов и соблазнов игры.
С отъездом так спешили, что не известили даже ближайших родственников. Только через три года, в 1854-м, все братья встретились вновь.
Побег на войну
Лев Николаевич решает держать экзамен для зачисления юнкером. Однако в штабе выясняется, что необходимых документов он с собой не взял.
Пять месяцев, пока из имения идут бумаги, Толстой живет отшельником, всячески избегает азартных игр. В Пятигорске он изучает казачий быт, ходит на охоту с казаком Епишкой, ведет дневник.
Осенью в Тифлисе граф сдает экзамен и поступает фейерверкером в 4-ю батарею 20-й артиллерийской бригады...
Размещалась батарея под Кизляром, в казачьей станице Старогладовской. Служба не была легкой. Но Лев Николаевич держался не хуже других волонтеров.
13 июня он записал в дневнике: «Несколько раз, когда при мне офицеры говорили о картах, мне хотелось показать, что я люблю играть. Но удерживаюсь. Надеюсь, что даже если меня пригласят, то я откажусь».
На батарею часто приходил молодой чеченец Садо Мисербиев – оказывал услуги в качестве переводчика. Садо был из весьма зажиточной семьи, но отец ему не помогал, считая, что настоящий джигит сам добудет деньги. Толстой пишет: «Он рискует иногда 20 раз своей жизнью, чтобы своровать вещь, не стоящую и 10 рублей. Делает он это не из корысти, а из удали».
Офицеры пригласили переводчика сыграть в карты. Тот согласился. Но Лев Николаевич заметил, что чеченец не знает ни счета, ни записи. Господа офицеры пользовались этим и, не стесняясь, обыгрывали его. Толстой еле сдерживался, чтобы не обозвать игроков мошенниками. Уловив момент, он шепнул:
– Тебя обманывают. Брось играть.
Садо отрицательно мотнул головой и тут же вновь проиграл.
– Давай я за тебя сыграю, – не выдержал граф.
Садо подвинулся и передал карты. Лев Николаевич играл осторожно, расчетливо. Выигрыш получился небольшим. Но для чеченца деньги не были важны, главное – у него появился честный друг.
– Не хотите ли, граф, сыграть сами? – обратился к Толстому командир 5-й легкой батареи поручик Кнорринг.
– Можно, – согласился Толстой.
Увы, первый же сыгранный роббер показал, что счастье отвернулось от Льва Николаевича. Приходили самые нелепые карты. Проиграв вторую и третью игру, Толстой решился сменить руку и предложил Кноррингу поменяться местами.
– Пожалуйста, – любезно ответил офицер.
Кунак Садо
Лев Николаевич уже не мог остановиться. Офицеры один за другим выходили из игры. Последняя ставка графа была бита. Полтораста рублей, оставленных старшим братом Николаем, перешли к Кноррингу.
– У меня больше нет, – сдерживая эмоции, сказал Толстой. – Разве что в долг. Я готов подписать вексель.
Игра продолжилась. Лишь через два часа Лев Николаевич перестал понтировать. К начальному проигрышу добавились 500 рублей. Подписав вексель, он сопроводил его унизительной просьбой об отсрочке платежа до нового года.
Граф понимал, что судьба наказала его за нарушение клятвы «не брать карты в руки». Он нарушил слово, которое давал не только братьям и тетушкам, но и самому себе.
Эта игра в отряде генерала Барятинского позже будет описана Толстым в повести «Хаджи Мурат». Себя писатель выведет в образе Бутлера.
«Раза два Бутлер выходил из палатки, держа в руке, в кармане панталон, свой кошелек. Но, наконец, не выдержал и, несмотря на данное себе и братьям слово не играть, стал понтировать. И не прошло часу, как Бутлер, весь красный, в поту, испачканный мелом, сидел, облокотившись обеими руками на стол, и писал под смятыми на углы и транспорты картами цифры своих ставок»...
Подавленный проигрышем, Лев Николаевич записывается в очередную операцию против горцев. Нет, он не ищет смерти, а отчаянно пытается найти выход из создавшегося положения. Он понимает, что ему придется продать Ясную Поляну. Остается единственный выход: добиться офицерского чина.
Толстой пишет письмо брату Николеньке – кается в своем грехе и умоляет «выслать в последний раз 500 рублей в счет мельницы», которая оставалась у них в общем владении.
Уединившись от сослуживцев, Толстой задумывает и начинает писать повесть «Детство»...
Через неделю после проигрыша к нему зашел Садо – красивый, в праздничном бешмете – и с ходу заявил: «Зачем грустишь? Мы станем кунаками, и все будем делить, что у нас есть и что будет». Что ж, Лев Николаевич был не прочь иметь преданного и бесстрашного друга.
Садо Мисербиева знал весь Кавказ. Славу ему принес Ставрополь, где он не раз выигрывал первые призы на скачках. Вот и недавно Садо выиграл главный приз – 300 рублей серебром, но бесчестная игра за один вечер оставила его без денег.
Граф решил, что научит друга записывать выигрыши и вести счет. И тогда как знать, чем закончится очередная игра для мерзавцев с батареи...
Толстой и Мисербиев отправились в аул. Садо накрыл богатый стол, налил, по русскому обычаю, вина, и они выпили за союз кунаков. Затем хозяин повел гостя во двор, где, привязанный к столбу, метался сказочный кабардинский конь.
– Он твой, – сказал Садо. – Бери, это подарок.
Так вот где пропадал его новый друг, догадался Толстой.
– Нет, не могу взять столь дорогой подарок, – твердо отказался граф.
Вернулись в дом. Хозяин снял с ковра великолепную шашку, отделанную серебром, протянул ее кунаку и торжественно заявил:
– На Кавказе от оружия не отказываются.
На прощанье чеченец спел кунацкую песню...
Вскоре приехал встревоженный письмом Николай. Вечером, рассматривая шашку, он оценил ее в 100 рублей. Безденежные братья решили поднести кунаку новые серебряные часы Николая. Садо от подарка был в восторге.
Порванный вексель
Несколько раз Толстой участвует в набегах на горцев и проявляет себя храбрым воином. Дважды его представляют к высшей воинской награде – Георгиевскому кресту. В первый раз он отказывается сам, уступив награду сослуживцу. Накануне второго награждения Лев Николаевич так увлекается, играя в шахматы, что забывает заступить в наряд. И вновь его фамилию вычеркивают из наградного списка.
Аттестация для получения офицерского звания затягивается, и граф приходит к мнению, что без протекции не обойтись.
Его мучают долги. В станице можно прожить в месяц на 10 рублей – Толстой проживает свыше 500. На столе, среди листов рукописей, лежат векселя, закладные бумаги и счет от портного на 700 рублей. С ним можно повременить. А вот Кнорринг ждать не будет и подаст к взысканию, а это грозит серьезными неприятностями...
Новый 1852 год Лев Николаевич встречает в Тифлисе. Он со страхом ждет возвращения в станицу. По приезду его вызовут к начальству или на офицерское собрание и потребуют объяснить, почему до сих пор не оплачен долг чести. И если Толстой не выплатит деньги к назначенному сроку, то будет исключен из общества. Об офицерском мундире придется забыть.
Каждую ночь перед сном Толстой молится. Дневник подтверждает: «Я молюсь! Господи, помоги мне. Господи, помоги мне, помоги!» Этой заклинающей фразой несчастный граф-волонтер начинает и заканчивает каждый день...
Накануне очередного похода Льву Николаевичу приносят письмо. В конверте – порванный вексель. Николенька пишет, что Садо Мисербиев обыграл Кнорринга, но вместо денег потребовал вексель Толстого. «Как ни странно, в последнее время Садо играет удивительно удачно».
«Есть Бог на небе! Творец услышал меня, и восстановил справедливость!» – так в различных вариантах восклицал счастливый Толстой в кругу сослуживцев.
Впервые за последние три месяца Лев Николаевич написал письмо тетушке Ергольской с отчетом о прошедших событиях. В письме он попросил ее купить в Туле для кунака музыкальную шкатулку и шестиствольный пистолет.
Друзья встретились после похода, и граф, вручая Садо пистолет, повторил его слова: «Джигит от оружия не отказывается».
В станице, чтобы не поддаться соблазну игры, Толстой пропадал на охоте, а ночами правил рукопись повести.
«Т. Л. Н.»
Николенька прислал 50 рублей. Но надолго ли хватит этих денег? Что предпринять? И Лев Николаевич решается послать в журнал «Современник» законченную повесть «Детство». В сомнениях он не ставит свою фамилию, а прячет ее под заглавными буквами – «Т. Л. Н.».
Через месяц пришел ответ от Некрасова. Он дал произведению хорошую оценку: «И роман ваш, и талант меня заинтересовали. Я посоветовал бы вам не прикрываться буквами, а начать печататься прямо под своей фамилией. Если только вы не случайный гость в литературе».
Письмо обрадовало Толстого, но там ничего не говорилось о гонораре. Написав ответ, граф поблагодарил Некрасова и повторил просьбу «оценить рукопись» и выслать деньги, «которые она стоит», или «прямо сказать, что она ничего не стоит». От псевдонима он не отказался.
В августе от Некрасова пришло второе письмо: «Роман будет напечатан в IX книге «Современника». Необходимо печататься под собственной фамилией из-за цензурных соображений». О деньгах – опять ни слова.
В октябре Льву Николаевичу прислали по почте опубликованную в «Современнике» повесть «Детство». Цензура изуродовала текст, были выкинуты многие эпизоды, и граф с досады напился чихири...
Только в ноябре Толстой получил отрицательный ответ по поводу денег. Редактор сообщал, что в литературных журналах существует традиция: за первую публикацию деньги не выплачиваются. Так было с Некрасовым, Гончаровым, Дружининым и со всеми ныне известными писателями.
По словам редактора, повесть «имела успех». Он предложил Льву Николаевичу прислать еще «что-нибудь» и пообещал платить 50 рублей серебром с печатного листа.
Деньги были немалые, и граф начал роман «Утро помещика». Описывая помещика Нехлюдова, неспособного обуздать пагубную страсть к игре и разорившего собственных крестьян, Толстой попытался осмыслить собственное поведение.
Севастопольские персонажи
В 1854 году юнкера Толстого производят в прапорщики. Вскоре он пишет рапорт о переводе в Крым, где идет война. Командование просьбу поддерживает, и граф получает назначение в Бельбек – резервную батарею, расположенную под Севастополем.
Льва Николаевича потрясли порядки, царившие в гарнизоне. Он пишет в дневнике: «Одаховский, старший офицер, – гнусный и подлый полячишка. Остальные офицеры под его влиянием и без направления. И я связан и даже зависим от этих людей! Командир хотя и доброе, но сальное, грубое создание. Никаких удобств. Холод в землянках. Ни одной книги, ни одного человека, с которым бы можно поговорить».
Тогда же Толстой надумал основать на собственные деньги журнал «Солдатский вестник». Он даже написал для него рассказы – «Дяденька Жданов и кавалер Чернов», «Как умирают русские солдаты». Однако разрешения граф не получил. С трудом собранные и присланные на журнал деньги – 1 500 рублей – стали напрасной жертвой тетушки Ергольской...
Лев Николаевич возобновил игру. В эти дни фамилия старшего поручика Юлиана Одаховского не раз упоминается в писательском дневнике.
Запись от 8 февраля: «Опять играл в карты и проиграл еще 200 рублей. Не могу дать себе слова перестать, хочется отыграться. Предложу завтра Одаховскому сыграться, и это будет последний раз».
11 марта: «Я еще проиграл 200 рублей Одаховскому, так что запутан до последней крайности».
Батарею перевели в Севастополь, на боевые позиции. Голод, холод, атаки неприятеля, ранения и смерть стали обыденным явлением. Однако граф продолжал играть.
20 июня: «Наградное жалованье передать Одаховскому».
7 августа: «Выиграл у Одаховского 100 рублей».
Старший поручик почувствовал слабость графа и расчетливо втягивал его в большую игру…
Впоследствии Толстой воспроизвел черты и поведение старшего поручика Одаховского в Долохове – герое романа «Война и мир». А сцена игры в штосс Долохова и Петра Ростова списана с реальных севастопольских событий.
«Так ты не боишься со мной играть? – повторил Долохов и медленно, с улыбкой стал рассказывать: – Да, господа, мне говорили, что в Москве распущен слух, будто я шулер, поэтому советую вам быть со мной осторожнее…»
И далее: «А-а-а-х!» – чуть не крикнул Петя Ростов, поднимая руки к волосам. Семерка, которая была нужна ему, уже лежала вверху, первой картой в колоде. Он проиграл больше того, что мог заплатить...»
Петя с наигранным равнодушием сообщает отцу о большом проигрыше. Вместо упреков отец беспомощно повторяет его слова: «Да, да, с кем не бывает». Нервы Ростова сдают, и он бросается к отцу: «Папенька, простите меня!»
Этот потрясающий эпизод был автобиографичен, за исключением одного: вместо «папенька» было написано: «Тетенька, простите меня!» Именно так звучало раскаяние графа Толстого в письме к тетке Ергольской...
Партия проиграна
В 1908 году журнал «Исторический вестник» напечатал воспоминания полковника в отставке Одаховского, записанные литератором Жиркевичем. Там есть некоторые подробности из жизни офицеров батареи.
«Стоянка на Бельбеке была очень скучной. Обедали все вместе, по обычаю, у командира батареи капитана Филимонова. Прибывший граф Толстой скоро сделался душой нашего небольшого кружка.
Толстой сражался часто с нами в карты, но постоянно проигрывал. Впрочем, игра была у него не серьезная, от нечего делать, так как, кроме офицеров батареи, в ней никто не участвовал».
Одаховский как бы невзначай сообщает, что ставки были весьма скромные. Однако это явная ложь.
В молодости полковник был серьезным игроком. Не исключено, что он владел особыми профессиональными секретами, которые на жаргоне картежников назывались «игра на верное»...
Но вернемся к дневнику Льва Николаевича: «Два дня и две ночи играл в штосс. Результат понятный – проигрыш яснополянского дома. Кажется, нечего писать. Я себе до того гадок, что желал бы забыть о своем существовании».
Воспоминания о проигранном доме до конца дней «щемили» сердце Толстого...
Строительство барской усадьбы начал дед Льва Николаевича. Об этом можно найти строки в романе «Война и мир»: «Усадьба Лысые Горы была вновь отстроена, но уже не на ту ногу, на которой была при покойном князе. Здания, начатые во времена нужды, были более чем просты. Огромный дом стоял на каменном фундаменте, но большей частью был деревянный, оштукатуренный только изнутри».
Отец Толстого надстроил еще два этажа из дубовых бревен, с колонами и балконами. Всего получилось 42 комнаты. Стены и потолки в парадных помещениях – гостиной, фортепьянной, библиотеке – были украшены позолоченной лепкой, полы выложены паркетом...
В 1828 году в одной из комнат на старом кожаном диване, на котором, по семейной традиции, рождались все дети семейства, появился на свет Лев Николаевич...
В 1854 году, чтобы покрыть карточные долги, Толстой продал дом помещику Горохову. Дом разобрали и свезли в село Долгое в 17 верстах от Ясной Поляны.
В 1911 году строение, заброшенное и обветшавшее, разобрали на дрова местные крестьяне...
Конечно же, под Севастополем граф Толстой не только играл в карты. Он добровольцем участвовал в военных вылазках. Получив очередное звание подпоручика, командовал взводом. Занимался «солдатским котлом» – питанием и снабжением. Нередко на собственные деньги покупал солдатам обмундирование.
Кроме того, дневник Толстого пополнялся самыми разнообразными наблюдениями, среди которых можно прочесть: «Начал писать характеры»...
ВА-БАНК
Холодный ноябрь подпоручик Толстой встречает в Севастополе. И вскоре оказывается в самом пекле – на печально знаменитом четвертом бастионе. Находясь посменно при орудиях, участвуя в отражении штурмовых атак противника, подпоручик по ночам начинает писать «Севастопольские рассказы».
На примере карточной игры Толстой подчеркивает, как война меняет нравственные ценности человека.
Два офицера идут на позицию. Между ними, в вязкую грязь, падает маркела – бомба. О чем они думают в короткое мгновение до взрыва?
Ротмистр Праскухин прикидывает, что он освободится от своего преферансного долга, если смерть изберет штабс-капитана Михайлова. Проигрыш ротмистра в двенадцать с полтиной рублей ничтожен по сравнению с человеческой жизнью. Но так было в другом, довоенном времени, до Севастополя.
Лежащий рядом Михайлов начинает в уме считать и загадывает: если бомба взорвется на четном числе – он выживет, на нечетном – погибнет. По существу, это та же игра, только не в карты, а с судьбой. Штабс-капитан сбивается со счета, но, раненный, теряя сознание, успевает произнести четное число.
Праскухина убивает осколком камня. Михайлов снова выигрывает у него. Но теперь уже не двенадцать с полтиной, а жизнь...
Рассказ «Севастополь в августе» начинается с забитой войсками военной дороги, по которой молодой офицер Владимир Козельцов едет в Севастополь. На постоялом дворе он встречается с родным братом. Брат — командир роты, спешит в полк и приглашает младшего Владимира ехать с ним. С большим трудом Владимир признается Козельцову — старшему, что в дороге он проиграл восемь рублей. Братья знают, что для офицера карточный долг – дело чести, но Михаил Козельцов не сдерживается и отчитывает младшего брата за опрометчивую игру:
«Старший брат достал кошелек и с некоторым дрожанием пальцев достал оттуда две десятирублевые и одну трехрублевую бумажку. — Вот мои деньги, сказал он. – Сколько ты должен?». Владимир Козельцов берет деньги, но обида на брата за упреки превращает его в мечтателя; мысли Владимира блуждают вокруг жертвенной смерти, которую он готов отдать за Михаила, чтобы доказать, что он не мелочен и беспредельно его любит. Этот случай также биографичен — братья Толстые встречались во время Кавказкой войны. Старший Николенька выручал деньгами младшего, оставляя в душе Левушки такую же обиду, как у его литературного героя Владимира Козельцова.
В городе братья расстаются. Михаил посещает позицию роты. Переговорив и подбодрив солдат, он направляется в оборонительные казармы. В зале казарменного дома, на бурках, расстеленных на полу, офицеры вели игру. Ему, вернувшемуся после ранения, игроки с уважением уступают место.
Михаил тотчас забывает свое нравоучение, высказанное младшему брату по поводу карточной игры, и не раздумывая садится играть. Появившаяся в стаканах водка подхлестывала игру, вводя пьяных офицеров в кураж, вызывая ссору.
«С кого прикажете получить? – пробормотал майор, сильно опьяневший к этому времени и выигравший что-то рублей восемь. – Я прислал уже больше двадцати рублей, а выиграл — ничего не получаю…
— Я дерзости говорю? Кто постарше вас, двадцать лет своему царю служит. — Дерзости? Ах ты, мальчишка! — Подлец!»
«Но опустим занавес над этой грустной сценой». Такими словами писатель заканчивает в рассказе ссору офицеров. Лев Толстой не только понимает игроков, но и оправдывает их: «Завтра, нынче же, может быть, каждый из этих людей весело и гордо пойдет навстречу смерти и умрет твердо и спокойно…»
Словно предчувствуя сдачу города, его защитники в последние часы затишья спокойно, без суеты и паники отдыхали.
Кто-то читал книгу, другой свистел на свирели, некоторые играли. Солдаты под вопли проигравших отпускали «щелбаны» или били картами по носам, унтер офицеры ставили на кон добытые в схватках трофеи, даже офицеры, промотавшие жалованье на полгода вперед и месяцами питавшиеся из скудного солдатского котла, ставили на «ва-банк».
Они понимали, что для большинства из них штурм города станет последним и, ощущая близость смерти, офицеры желали ее встретить «чистыми», без долгов.
Играя всю ночь, Михаил Козельцов проигрался и только начавшийся штурм города, в котором геройски погибают оба брата, подводит итог этому безумству.
Ночью поручик Толстой записывает: «Звезды на небе. В Севастополе бомбардировка, в лагере музыка. Добра никакого не сделал, напротив, обыграл Корсакова… Господи, помилуй!».
Участник севастопольской обороны подпоручик Толстой не выдерживает в рассказах беспристрастного повествовательного тона и открывает читателю причины карточной игры и ссоры: «…они устали, для них одна отрада есть — забвение, уничтожение сознания. На дне души каждого лежит та благородная искра, которая сделает из него героя; но искра эта устает гореть ярко – придет роковая минута, она вспыхнет пламенем и осветит великие дела».
Да, они были патриоты, герои своего отечества, но для победы этого было мало. По различным причинам защитники Севастополя оставили город, война была проиграна, да и сам Лев Николаевич принял решение выйти в отставку.
Светский Петербург для «башибузука»
Накануне своего отъезда из Севастополя подпоручик Толстой проиграл 2 800 и отдельно еще 600 рублей. Этот проигрыш он «перевел с грехом пополам на должников», а остальные свои долги отдавать не стал, поручив самому близкому другу князю Урусову принимать финансовые претензии любого рода на имя Толстого. Естественно, что у постоянно играющего графа были не только проигрыши, но и должники с общей суммой в 5 000 рублей, которые он выиграл у «башибузуков» — артиллеристов горных легких орудий.
В знак особой милости главнокомандующий Горчаков посылает подпоручика Льва Толстого с отчетом о штурме и «отсутствии у противника полной победы» курьером в Петербург. Город, двор, театр, балы, женщины закружили поручика в блестящем водовороте светских удовольствий.
В Петербурге Тургенев, у которого Толстой остановился, взял над ним шефство и ввел в среду литераторов некрасовского «Современника». Правда, вскоре Иван Сергеевич разочаровался в Толстом. В письме он жаловался Фету: «Вернулся из Севастополя, с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит как убитый».
В дневнике Дружинина читаем о Толстом: «Башибузук закутил и дает вечер у цыган на последние свои деньги. С ним Тургенев, в виде скелета на египетском пире. Пение, танцы, вино и прочее. Тургенев в великом озлоблении на башибузука за его мотовство и нравственное безобразие».
Два месяца — декабрь и январь — поручик Толстой «куралесил». Лишь талант литератора был для него тем шатким мостиком, который соединял двух столь разных людей. Граф, живший три года в блиндажах и окопах, воевавший за отечество и любивший народ. И Тургенев — «барин» литературы, который не посчитал себя обязанным написать хотя бы статейку о несчастиях войны.
«Поссорился с Тургеневым и у меня девка», — читаем в дневнике поручика.
Впереди у писателей будут ссоры, вызовы на дуэли, взаимные оскорбления, и только незадолго до смерти Тургенева наступит примирение.
Тем временем даже в суете мирских искушений он успевает работать: заканчивает «Севастополь в августе», редактирует «Метель» и набрасывает «Юность». Печатает «Отрочество», «Рубку леса», задумывает «Роман русского помещика» и неистово ругает себя за необузданность страстей.
«Веселая» жизнь графа вызвала охлаждение между ним и его новыми товарищами. Лев Николаевич не хотел мириться с тем, что писатели, морализуя свои произведения, лгали читателю, проповедуя высокую литературу — сами не совершенствовались, а лишь указывали на слабости других. В ссорах «люди ему опротивели, и сам он себе опротивел». И в начале 1857 года Лев Толстой уезжает за границу.
На деньги, полученные за издание своих произведений, Толстой посетил Францию, Швейцарию, Германию. Однако поездка неожиданно прерывается.
Из письма Боткину: «Вы, должно быть, знаете про меня от Н.С. Тургенева до моего отъезда из милого Бадена. Почти не останавливаясь и не выздоровевши, я приехал домой».
Что за болезнь, о которой говорит граф? И отчего он так торопится вернуться домой? Ответ прост. В Бадене Лев Николаевич стал посещать казино. Страсть вспыхнула в нем с такой силой, что он проиграл в рулетку все наличные деньги и был вынужден, перехватив небольшую сумму на дорогу, бежать из Европы, как когда-то бежал из Москвы.
Через три года Лев Николаевич совершит вторичное заграничное путешествие по Германии, Швейцарии, Франции, Англии и Бельгии.
Изучая в европейских странах систему образования и национальную культуру, граф испытывал недоумение и досаду. Его дневник был заполнен скупыми фразами о различных знакомствах, незначительных событиях, из которых особо выделялось негодование, охватившее писателя при виде казни преступника на гильотине. И не было в этих записках ни одного слова о преимуществе европейской культуры перед Россией.
Кроссворд любви на ломберном столе
Апрель 1862 года. Ясная Поляна. Лев Николаевич вновь остался без денег и, вопреки своему правилу не брать в долг под залог будущих произведений, был вынужден занять.
Каткову: «Милостивый государь Михаил Никифорович! Принялся только на днях за свой запроданный роман. Напишите мне, пожалуйста, когда вы желаете иметь его. Для меня самое удобное время – ноябрь, но я могу и раньше. Ежели это вам неудобно, напишите прямо, я вам возвращу деньги (я теперь в состоянии это сделать)».
Речь идет о романе «Казаки», который Толстой начал писать в 1853 году, но в силу разных обстоятельств за десять лет он охладел и никак не мог его закончить. Взяться за роман способствовал не только его очередной проигрыш 10 000 рублей, но и решение жениться. Толстой перешагнул возраст Христа – тридцать четыре года, ей восемнадцать, они влюблены! Новая жизнь избавит его от порочных поступков, брак позволит осуществить все задуманные планы.
На старом ломберном столике, видевшем лишь карточные страсти, впервые граф пишет объяснение в любви, и это символическое посвящение ломберного столика в начало новой жизни станет пророческим.
Невеста Софья Андреевна Берс из хорошей семьи. У нее интеллигентная мать, наполнившая дом любовью к дочерям и музыкой. Отец — прекрасный доктор, давший своим детям приличное образование. Софья Андреевна оказалась превосходной хозяйкой и литературной помощницей писателя. Она сразу взяла хозяйство в свои руки, со временем освободив мужа от издательской деятельности, и постепенно запущенное имение начинает возрождаться.
Лев Николаевич приступает к роману «Война и мир». За ним последуют «Анна Каренина», «Крейцерова Соната», «Воскресение» и длинный список небольших произведений. Распрощавшись с азартной игрой, писатель лишь изредка играет в винт в гостях или в кругу семьи. В своих произведениях он все меньше и меньше участвует в игре вместе со своими героями, подобно Севастопольским рассказам, а больше наблюдает за ними, показывает в игре их характер, мысли, поступки.
В рассказе «Смерть Ивана Ильича» доминирует полное равнодушие к бывшему начальнику со стороны сослуживцев. Смерть начальника взволновала только мнимого друга Ивана Ильича, но не скорбью потери, а возможным опозданием на послеобеденную игру. И затянувшееся отпевание становиться для всех товарищей не актом соболезнования, а сущим наказанием в виде формальной обязанности присутствия на панихиде.
Смертельный пасьянс
С годами жизненная позиция писателя «жить не по лжи» все больше входила в противостояние с Софьей Андреевной и взрослыми детьми. Все более частыми и длительными становятся размолвки супругов, время их одиночества скрашивают пасьянсы.
Писатель неожиданно находит новое применение этой игре. На том же ломберном столике он загадывает: оставить придуманную фамилию героя прежней, если сойдется пасьянс, не сойдется — изменить. Что делать? Писать произведение новое или оканчивать ранее начатое? На все вопросы отвечал пасьянс — не сошелся, значит, заканчивать старое. Старое, но которое? И вновь идет расклад по списку, наконец, все определяется. Еще несколько лет назад он советовался по этим вопросам с женой, нынче — с картами.
Сыновья принимали косьбу травы за спорт и отказывались трудиться. В то время как старый граф с дочерьми месил голыми ногами глину для хаты крестьянину-погорельцу, сыновья часами играли на балконе в винт. Они хотели жить обыкновенной помещичьей жизнью, как все. Софья Андреевна издает книги. Детям требуется все больше и больше денег.
Случились и первые карточные скандалы: Сергей Львович, ведя игру у князя Урусова, уличил в нечестной игре Петра Парфеновича Лаврова и обвинил его в шулерстве. Илья Львович целыми днями охотился или кутил. Лев Львович ревновал к литературной славе отца, писал, но отец, признавая у него наличие таланта, все написанное сыном критиковал. Забегая наперед, надо отметить, что Лев Львович из всех детей имел поразительное сходство с отцом и был самым талантливым.
Внук писателя вспоминал: «Страстный и великодушный, чувствительный к красоте и благородству, кем он только не был? Лев Львович был музыкантом, портретистом, скульптором, писателем, журналистом, спортсменом, кавалеристом, большим ценителем женской красоты и необузданным картежником. Сын писателя выигрывал и проигрывал целые состояния».
Женился. Имел пятерых детей, жил за границей и играл. «Бесовская» страсть к игре не оставляла его ни на минуту. В Париже, в клубе «Хаусман», постоянные члены, в знак уважения к его отцу, давали ему небольшие суммы для игры. И только на старости лет, после смерти жены, он возвратился в Швецию, к своим детям, где, в отличие от отца, нашел доброту и понимание.
Писатель-реформатор Лев Толстой не выдержал тяжелейшей борьбы, развернувшейся за право наследования его литературных произведений. Под покровом ночи он бежал из Ясной Поляны к сестре в Шамординский монастырь. Простившись с Марией, Лев Николаевич спешит на железнодорожную станцию Астапово, чтобы продолжить путь.
Простудившись в дороге, он останавливается в комнате начальника станции. Болезнь быстро прогрессирует. Созванный консилиум врачей не скрывает от родственников, что возможен тяжелый исход. Жена и дети приехали на арендованном вагоне и поставили его на запасном пути, рядом со станцией. Дети дежурили по очереди, чтобы не допустить мать к отцу. Толстой умирал.
Софья Андреевна, смирившись с решением детей, растерянная, с набухшими от слез глазами, безуспешно пыталась разложить пасьянс. Она тупо брала карты и говорила:
– Шестерка в гадании – дорога. А в пасьянсе где ее место? Валет пиковый – недоброжелатель. Зачем он при этом раскладе?
Машинально рука Софьи Андреевны несколько раз перекладывала карту. И вдруг страшная догадка: «Это же Чертков! Он там, у него! А я, жена, не рядом, не с ним!»
– Где король? Короля нет? – Ее нервы не выдержали, и полубезумное бормотание перешло в истеричный крик:
– Это я убила его! Я! Мой Левушка!
Она кинулась к нему, вошла в комнату. Но писатель Лев Николаевич Толстой уже открыл врата небесного царства.
Виктор Лобачев
Канал "Секретные Материалы 20 века" включён в перечень в соответствии с частью 1.2 статьи 10.6 Федерального закона от 27.07.2006 No 149-ФЗ