Иногда путь к искусству оказывается длиннее, чем кажется в начале.
Даниил Алдошин признаётся, что долгое время не называл себя художником.
В 90-е и начале 2000-х эта профессия казалась почти утопией. Если человек говорил, что рисует, окружающие легко представляли его где-нибудь на Старом Арбате — с мольбертом, шаржами и букетами сирени.
Поэтому первоначальный выбор был сделан в сторону более «понятной» жизни. В 2000 году Алдошин поступил в Школу-студию МХАТ, а позже начал работать в театре. Уже почти два десятилетия он связан с одним из самых известных театров мира — Большим.
Но параллельно внутри накапливалось ощущение, что что-то важное остаётся нереализованным.
В какой-то момент этот внутренний конфликт превратился в затянувшийся творческий кризис.
И именно тогда живопись вернулась в его жизнь.
Живопись Даниила Алдошина строится на взаимодействии материала, цвета и физического жеста.
В отличие от традиционного способа письма, художник работает с холстом почти скульптурно: краска продавливается сквозь ткань, образуя рельеф и плотную фактуру. Цвет не просто ложится на поверхность — он словно прорастает изнутри, как природная форма.
Этот процесс делает поверхность картины материальной и живой. Работы напоминают фрагменты природных структур: землю, камень, растительные формы или линии ландшафта.
Интервью
Как меняется роль живописи в эпоху цифровых изображений? Вы долгое время работали в театральной среде. Когда вы поняли, что живопись — это не просто увлечение, а необходимость?
Я думаю, это случилось после пандемии. Вообще карантин, сильно повлиял на восприятие мира.
Был ли момент, когда вы почти отказались от искусства? Что оказалось сложнее — вернуться к живописи или признать себя художником?
На самом деле был момент, когда я пришёл в искусство — основательно, осмысленно и, как оказалось, надолго. Дефолт 1998 года заставил меня пересмотреть всю свою жизнь. На тот момент у меня было высшее экономическое образование, престижная работа и уверенность в завтрашнем дне. Но буквально в течение нескольких дней я лишился работы, перспектив и ощущения безоблачного будущего.
В тот период мне попалась статья из журнала «ОМ» Юрия Грымова. После её прочтения я начал задавать себе важные вопросы: что мне на самом деле нравится делать и что меня по-настоящему вдохновляет.
В итоге я получил второе высшее образование на базе Школы-студии МХАТ. Начал работать в театре и в кинематографе — сначала в качестве художника, а затем уже на руководящей должности, напрямую связанной с искусством.
При этом сложнее всего оказалось начать заниматься живописью. Изначально я был больше графиком и довольно осторожно относился к цвету. И именно случайный поход с друзьями на мастер-класс по живописи стал тем моментом, который подтолкнул меня к работе с цветом.
Как появилась идея работать с холстом через продавливание краски?
Это, скорее, моя склонность к исследованию. Гастролируя, с Большим театром по всему миру, мне удалось посетить практически все крупные художественные музеи. Признаюсь, что я всегда тяготел к классической живописи и почти не обращал внимания на современное искусство. Поэтому залы, где находились работы Твомбли, Ротко и тем более азиатских художников, я просматривал в «ускоренном режиме».
Так продолжалось до тех пор, пока я не стал обращать внимание на аукцион Sotheby’s — на так называемых «дорогих» художников и стоимость их картин. Меня заинтересовал этот феномен, и я начал более подробно изучать современное искусство.
Настоящим открытием для меня стало направление дансэкхва — движение корейских художников 1950-х годов. Пытаясь переосмыслить традиционную живопись, они начали экспериментировать не столько с цветом и краской, сколько с самими материалами: мяли бумагу, прожигали холст, протягивали проволоку, продавливали краску сквозь джут (мешковину). При этом они осмысляли эти действия через восточную философию дзен, наполняя своё творчество глубокими смыслами.
Мне захотелось попробовать всё это самому.
Что меняется в восприятии картины, когда изображение буквально появляется изнутри холста?
Если просто смотреть на такую картину, то, на первый взгляд, ничего особенного не происходит. Возникает эффект, похожий на восприятие работ Ротко — полотно с крупными пятнами цвета.
Но «магия» появляется в тот момент, когда зритель начинает понимать, что смысл заключён не только в итоговом визуальном образе, но и в самом процессе создания картины. Художник, работая над полотном, находится в особом состоянии, близком к медитативному. Каждый этап работы несёт глубокий смысл, который можно объяснить через восточную философию дзен и принципы ваби-саби. И тогда краску, продавленную сквозь холст, начинаешь воспринимать уже не просто как изображение, а как состояние, ощущение и зафиксированный момент, происходящий на полотне.
Может ли цвет менять эмоциональное состояние зрителя?
Именно в этой области исследования я сейчас и погружён. Направление дансэкхва достаточно ограничено в выборе цвета. Монохромность великолепна по своей природе, но меня всегда тянет к экспериментам.
Поэтому в моих картинах часто присутствуют достаточно открытые цвета. При этом мне интересно эмоциональное влияние не только самого цвета, но и идеи картины — той истории, которую я пытаюсь рассказать.
Поэтому белый цвет в моих работах может нести как радостную и позитивную эмоцию, так и тревожность, а иногда и ощущение пустоты.
Есть ли оттенки, с которыми вам особенно интересно работать?
Скорее нет. Мне больше интересен, сам процесс подбора цвета. В момент работы над картиной, я начинаю подбирать оттенки цвета, который как мне кажется больше будет отражать мою идею или влиять на эмоцию зрителя.
В ваших работах чувствуется влияние дзен и принципов ваби-саби. Что вас привлекло в этой философии?
Через эту философию я могу рассказать и объяснить зрителю картины то, что волнует меня. Выбор неровного, грубого холста продиктован желанием показать нашу связь с природой, обратить внимание на несовершенство природы, нашей жизни и нас самих — и на умение находить в этом истинную красоту.
Простота сюжета или его отсутствие — это желание отсечь всё лишнее. Упрощение как противостояние сложности жизни.
Необычный способ нанесения краски — продавливание её сквозь холст — подобен нашей проявленности. Она очень похожа, например, на раскрытие бутона цветка.
И вот семь принципов дзен:
Фукинсей (不均整) — асимметрия и неравномерность, присущие природе: она всегда асимметрична, но при этом гармонично сбалансирована.
Кансо (簡素) — простота и избавление от всего ненужного и бесполезного.
Кокоу (枯槁) — красота, которая исходит изнутри старых вещей, независимо от их внешнего вида.
Сидзен (自然) — естественность и невинность, основанные на законах природы.
Югэн (幽玄) — таинственное и глубокое чувство красоты, скрытое за внешней формой.
Дацудзоку (脱俗) — свобода от привычек и формул, позволяющая воспринимать мир без условностей.
Сэйдзяку (静寂) — спокойствие, тишина и уединение, необходимые для принятия всего сущего.
Как меняется роль живописи в эпоху цифровых изображений?
Я думаю, что живопись становится всё более ценной и уникальной. Существует мнение, что чтение книг, посещение театра, а также видение и понимание живописи становятся уделом избранных. Я искренне надеюсь, что таких людей станет больше — тех, кто сможет видеть ценность настоящего искусства.
При этом я отдаю должное цифровому изображению как модному веянию, и считаю, что этот опыт мы должны пройти. Философской основой практики становится эстетика ваби-саби, принимающая несовершенство, естественную текстуру и след времени как часть красоты.