— Значит так, милочка. Даю тебе ровно сутки, чтобы духу твоего здесь не было. Манатки собирай и проваливай к своей матери в деревню! — Зинаида Павловна бросила свою массивную кожаную сумку прямо на пуфик в прихожей, даже не подумав снять грязные сапоги.
Эти слова прозвучали как обухом по голове. Я стояла на пороге собственной кухни, сжимая в руках кухонное полотенце так сильно, что побелели костяшки. В нос ударил резкий, до тошноты знакомый запах свекрови: смесь тяжелых советских духов «Красная Москва» и корвалола.
— Вы, кажется, дверью ошиблись, Зинаида Павловна, — стараясь унять предательскую дрожь в голосе, ответила я. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в висках.
— Это ты берега попутала! — рявкнула свекровь, по-хозяйски проходя в гостиную. — Игорек мне всё рассказал. Ты с ним разводиться удумала? Ну разводись! Только квартира останется моему сыну. Он в нее всю душу вложил, пока ты по своим ноготочкам бегала! А ему теперь семью строить надо, Леночка у него беременная. Так что ключи на стол и на выход. Ни стыда ни совести у тебя нет, приживалка!
От такой неприкрытой наглости у меня перехватило дыхание. Накипело. Господи, как же накипело за эти долгие семь лет!
Мой пока еще законный муж Игорь был классической «корзиночкой». Непризнанный гений, который годами искал себя, лежа на диване с телефоном. Все эти годы я тянула нашу семью на себе. Брала бесконечные подработки, забыла, когда последний раз покупала себе новое пальто, лишь бы закрывать платежи. А когда я, устав от его измен с малолетними «музами», подала на развод, он побежал жаловаться мамочке. И вот тяжелая артиллерия прибыла выселять «обнаглевшую невестку» на улицу.
Свекровь плюхнулась на мой любимый стул — деревянные ножки жалобно скрипнули под ее весом.
— Что встала, как истукан? — Зинаида Павловна скривила губы в победной ухмылке, сверля меня презрительным взглядом. — Ипотеку платили в браке, значит, всё пополам. Но поскольку ты довела моего мальчика до нервного срыва, свою долю ты перепишешь на него. Как компенсацию. Или я тебя по судам затаскаю, без штанов оставлю! Мы с юристом уже консультировались, у нас связи! Поняла? Родственные связи надо уважать, а ты в семью плюнула!
Внутри меня что-то щелкнуло. Страх, который я испытывала перед этой властной женщиной все эти годы, вдруг испарился. На его место пришла холодная, кристально чистая ярость. Я медленно выдохнула, подошла к комоду и выдвинула верхний ящик.
— А с юристом вы, Зинаида Павловна, видимо, плохим консультировались. Дешевым, — спокойно сказала я, доставая плотную пластиковую папку.
— Чего ты там бормочешь? — свекровь недовольно прищурилась, но в ее голосе промелькнула первая нотка неуверенности.
Я подошла к столу и положила перед ней свежую выписку из Росреестра с синей печатью, которую забрала только вчера.
— Читайте. Вслух желательно, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как по венам разливается сладкое чувство триумфа.
Зинаида Павловна брезгливо подцепила бумагу двумя пальцами, достала из кармана очки и водрузила их на нос. Ее глаза забегали по строчкам. С каждой секундой краска сходила с ее лица, уступая место мертвенной бледности.
— Как это… «Договор дарения»? — севшим голосом прохрипела она. — Какое еще дарение?! Ипотека же!
— Ипотека, Зинаида Павловна, была на студию, которую мы продали. А эту трехкомнатную квартиру месяц назад купил мой отец. И оформил на меня дарственную, — я наклонилась ближе, глядя прямо в ее растерянные, бегающие глаза. — По закону, имущество, полученное в дар, разделу при разводе не подлежит. Ваш «Игорек» здесь даже не прописан. Он не имеет на эти стены вообще никаких прав. Ноль.
Свекровь открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался только невнятный сип. Руки, держащие документ, мелко затряслись.
— А теперь, — мой голос зазвенел от металла, — берите свою сумку и выметайтесь из моей квартиры. Даю вам не сутки, а ровно три минуты. Иначе я вызываю полицию, и вы поедете в отделение за незаконное проникновение в чужое жилье. Время пошло.
Я никогда не забуду, как эта грузная, некогда всесильная женщина молча, сгорбившись, сползла со стула. Она не проронила ни слова. Лишь суетливо подхватила свою сумку и, шаркая грязными сапогами, выскочила за дверь, даже не попытавшись хлопнуть ею напоследок.
Я подошла к двери, повернула ключ на два оборота и защелкнула ночную задвижку. Впервые за семь лет в этой квартире стало по-настоящему легко дышать.