2015 году у меня обнаружили СПИД, и я оказался в инфекционной больнице на Соколиной горе. Ранее я писал, как меня закинули в отделение для наркоманов, а затем перевели в отделение для «порядочных людей», в числе которых были простые ботаники, интеллигенты, люди бизнеса, музыканты, айтишники, художники. Некоторые из них были геями, и этот контингент конкретно бросался в глаза, в первую очередь своим павлиньем поведением. Можно было бы вести себя поскромнее, и не являть всему отделению откровенную «киркоровщину», блистая в голубых обтягивающих трусах по коридору, устраивая истеричные разборки между собой, манерами и ужимками, которые резко бросались в глаза. Но, что было то было, и общение с этими ребятами воспитывало во мне человеколюбие и христианскую терпимость. Все мы, как говорится, одним местом деланы, и на одной планете живем.
Благопристойное отделение находилось на 7 этаже, а на 6 и 5 содержались люди совершенно другого сорта: наркоманы, бывшие уголовники, люди с низкой социальной оценкой и воспитанные совершенно в других реалиях российской экономики. Ясное дело, когда эти, совершенно разные по своей идеологии, люди сталкивались в очереди на рентген, возникали «непонятки», которые провоцировали «наезды» и различные разборки по классике жанра. Одни, живущие в мире, где нет нормальных человеческих отношений, а есть только «понятия», прессовали тех, кто этим понятиям не соответствовал, но, в свою очередь, требовал к себе уважения, и имел равные права в месте, где большинство тупо отдавали концы от СПИД. Понятное дело, что обычным людям, которые наблюдали весь этот цирк, было стремно, так как им совершенно не хотелось становиться жертвой обстоятельств, и попадать под пинки и тычки махающих без разбора аппонентов. Я старался держать подальше от этого бардака, и по обыкновению, стоял в конце коридора, ожидая, когда меня вызовут на рентген.
Мне повезло больше чем другим. Меня положили в женское отделение, и все мое провождение в больнице проходило в обществе веселых девчонок, которым круто не повезло подцепить ВИЧ. Было больно, очень больно, видеть тех девушек, которым не повело более других, потому что у них был СПИД. На это было страшно смотреть: худые скелетики, которые лежали на своих койках, которые изредка выходили в коридор держась за стены, которые плакали звоня родителям, моля их об одном — забрать домой из этого кошмара. Это было страшно! И вам читатель, вряд ли получится понять всю ту боль, которую испытывали эти девушки, которую испытывали те, кто все это видел, но уже не мог ни чем им помочь. Они умирали — медленно, мучительно, страшно. И в чем их вина? Только в том, что они, обычные женщины, которые доверили себя любимым мужчинам.
Моим новым попутчиком в этом непростом сжатом пространстве оказался скромный и сильно замкнутый в себе человек. Он был раздавлен тяжёлой депрессией, которая лишала его сил и желания сопротивляться демону пустоты. Он занял койку на противоположной стороне и старался не привлекать к себе внимание. По сути, с его приходом мало что изменилось, и меня это вполне устраивало. Лишняя болтовня отвлекала меня от размышлений и созерцания мерцающих далеких звёзд, которые удерживали меня от падения. Там, далеко-далеко, они собирались в созвездия, которые подчиняли всех нас своим законам. Ведь каждый из нас является частью глубокого дыхания жизни, а значит, и хранителем, сосудом с вином и великой тайной. Отдаваясь пустоте и растрачивая этот огонь напрасно, мы сами обрекаем себя на скитания и гибель...
Ночью, я долго не мог уснуть — крутился в мокрой кровати, утопая в поту от постигающего меня жара. Я переодевался, переворачивал матрас и ложился обратно, чтобы через час опять переодеваться по новой. Происходящее, подобно бесконечно мелькающей карусели от первой в жизни бутылки вина, вызывало рвоту и раздражение. Я пытался читать книгу, но у меня это плохо получалось. Потом я успокаивался, расслабившись, я отпускал гнетущий страх и желание бежать. Я представлял Алису, я воображал в своём сердце наше будущее. Я словно художник рисовал свою лучшую картину, как архитектор создавал самый грандиозный проект. Я был писателем и поэтом, пишущим своё самое сокровенное произведение, я был композитором, сочиняющим Божественную рапсодию, я был огнём созидания...
Но все же я знал, что все теперь зависит не только от меня, и не только от моей страсти — жить. Я всегда был разрушителем, я не умел создавать, я умел лишь пользоваться. Я оставлял за собой пустыню, руины, обиды и разочарования. Все, что я создал, было подобно хрупкому стеклу, покрытому трещинами. Музыка, стихи, песни — все это горело синим пламенем и летело серым пеплом в небо. Я оставлял за собой слёзы и печаль — я был бесцветным. И вот сейчас, плавясь на железной кровати, я испытывал глубокое разочарование от своей жизни. Обернувшись назад, я не увидел своих следов, я ничего не оставил за собой, лишь одиночество и пыль…
За окном мрачным переливом цветов сияло ОКО на мрачной башне. Оно напоминало злую неведомую силу, зловещий маяк, привлекающий корабли и обрекающий их на погибель. Мне казалось, что весь город стал наполнен злом. Я ненавидел этот мрачный бездушный каменный склеп. Я вдруг резко осознал всю бездуховную составляющую этого творения. Этот город уродовал людей, он делал их равнодушными к чужим страданиям. Он делал их пустышками, манекенами, лишенных эмоций и любви. Он создавал копии, один к одному, под копирку, под клише, под формат, которые не замечают боли других существ. Мы живем, не задумываясь о том, что в эту самую секунду останавливается чьё-то дыхание, и звонящий телефон сообщает о том, что его или ее больше нет. Внизу, у подножья этой больницы, проходил караван из белых карет с красными крестами. Он был бесконечным и беспрерывным, как весенний ручей среди камней. Ему навстречу шёл другой караван, но уже из чёрных катафалков. Конвейер смерти — медленная траурная процессия, падающие на асфальт лепестки роз и слёзы близких. Ещё вчера ваши взгляды пересекались и погружались в самые глубины сердца. Объятия были цепки и казалось, что нет такой силы, способной их разорвать. И вот теперь истощенное, безжизненное тело лежит неподвижно в ящике, и на губах ваших застыли не сказанные слова признаний и любви. Уже ничего не вернуть, их уже не догнать и не остановить. Жизнь и смерть как единое целое, переходящее одно в другое. Смерть всегда рядом с нами, и мы боимся ее и трепещем перед ней. Это единственное неумолимое явление — судья, не берущая взятки, и делающая нас неотличимыми друг от друга. И, вот что. Я понял главное — пустое пространство заполняется болезнью и смертью. Мы опустели, опустели наши сердца и души, опустело пространство вокруг нас. Так чему же мы удивляемся? Почему мы задаём один и тот же вопрос в небо? Живя в отдельной хате с краю, пытаемся удержать свой, убегающий сквозь пальцы душный рай.
Мои размышления прервал новый постоялец. Он приподнял голову и робко спросил меня:
— Простите, можно с вами поговорить?
Я тоже приподнялся над кроватью и вопросительно взглянул на него.
— Да, я не против, давайте поговорим, ночь длинная.
Он немного приободрился и посмотрел на меня с надеждой.
— Вы знаете, а я ведь шеф-повар ресторана, — начал он осторожно, — когда узнали, что у меня ВИЧ, то уволили. Теперь мне некуда идти, у меня никого нет — я остался один.
Что я мог ему сказать, чем помочь? Я лишь посочувствовал. Хотя, я прекрасно понимал, что мои сочувствия тут не помогут. Я был тронут услышанным — он говорил и говорил, он изливал в пространство свою боль и потери. Мне было жаль этого парня, поэтому я слушал его, не перебивая. Его история была ярким примером нашей реальности. Той самой цветущей ширмы, с огромной широкой улыбкой доброты и святости. И лишь когда присмотришься, становится ясно, что ширма изъедена молью и червями. За яркими красками спрятан уродливый театр кукол. Лицемерие, ложь, трусость и предательство отражают всю гнилую сущность нашего времени. Когда ты теряешь скорость и вылетаешь из колеи, ты остаёшься один на темной обочине. Ты голосуешь, пытаясь привлечь к себе внимание, но это скоростное шоссе, и тебя просто никто не замечает. Все стремятся вперёд, торопя время, и перешагивают через сбившихся с пути.
Наш долгий разговор, вначале напряженный и грустный, плавно перешёл на воспоминания юности и взросления. Вспоминая о нелепых случаях из жизни, мы вылавливали из океана памяти жемчуга и сокровища воспоминаний. Постепенно наша беседа преобразилась веселым смехом. Мы смеялись, задыхаясь от эмоций, стирая с щёк детские слёзы…
На следующую ночь он неожиданно спросил меня:
— Денис, а как вы думаете, Бог есть? Ну, или что-то такое, там, наверху. Я часто об этом думаю, но мне не с кем поговорить об этом. Что там наверху? Куда мы уйдём после смерти?
Я встал и сел за стол. Свет маленького светильника слабо освещал комнату, и я видел в темном углу блеск его голодных глаз.
— Знаешь, я верю в Бога, — я не спешил с ответом, раздумывая медлил, боясь ошибиться. Ведь мне никогда не приходилось говорить о своих чувствах другим.
— Я верующий, но не религиозный. Я понимаю, что Бог один и в нем нет различий. Просто каждый народ верит в свои собственные фантазии. Все люди эгоистичные и разные, каждый со своими установками, характером и желаниями. Но это ничего не меняет — ведь Бог остаётся неизменным. От того, как мы его назовём, не изменится его свет, образ и замыслы. Я знаю, что он есть в сердце каждого человека. Кто-то отрицает его, кто-то фанатично защищает, а кто-то просто дружит с ним. Бережно хранит его, защищая от непогоды, оберегает как огонь в очаге, дающий тепло. Он не только там, наверху — он вокруг нас. Он в каждой меленькой детали: в воде, в ветре, в воздухе, в мыслях. Мы не можем знать, что будет с нами после смерти, мы можем только надеяться на лучшее. В этом и есть особенность человеческой природы. Вот и ты, верь и надейся, — я был откровенен как никогда. Я видел, что он мне верит. Он вскочил и сел рядом со мной.
— А ты когда-нибудь был в церкви? Общался со священником?
— Конечно был. Много раз, — я сказал честно, давая ему опору.
Он задумался и продолжил:
— А я боюсь.
— Почему?
— Я думаю, что он прогонит меня.
— Брось! Знаешь что? Тебе нужно найти такого священника, который тебя примет таким, какой ты есть. Не отринет и выслушает. Тебе нужен духовник.
— А такие есть? — он был настороженно недоверчив.
— Конечно есть. Тебе нужно только искренно и страстно захотеть. Давай так — сейчас ложимся спать. Как ляжешь, закрой глаза и загадай про себя это желание. Попроси Бога о чуде. Только очень сильно это пожелай и поверь в чудо. Я уверен, что тебя услышат.
Я погасил свет, лёг и закрыл глаза. Я решил поддержать этого человека и тоже погрузился в высоту далекого космоса…
Наступило утро, и солнечные лучи декабрьского утра залили ярким светом своды нашей палаты. После завтрака, обхода, уколов и капельниц мы, расслабившись, отдыхали в койках. Мой сосед молчал, уставившись в потолок, а я читал Джека Лондона. Внезапно открылась дверь и к нам вошли сёстры милосердия. Две женщины в причудливых одеждах и красными крестами на головных уборах — молодая и пожилая. Они провели взглядом по палате, задержались ненадолго на мне и остановили его на шеф-поваре. Я видел, как под воздействием их магии парень медленно заполз на покрывало и слился с койкой. Затем пожилая сестра направилась в его сторону, села на край кровати и заговорила с ним. Молодая вначале стояла скромно, а затем подошла ко мне, и мы завели беседу. Я был приглашён в храм на исповедь. В златоглавом храме, на территории больницы, проводились службы, и местный настоятель весьма благосклонно относился к верующим любых вероисповеданий. Мне было интересно, но, немного подумав, я решил отказаться. Вскоре они покинули нас, и мой сосед пулей оказался у меня.
— Меня пригласили на исповедь, — его глаза с восторгом смотрели на меня, — меня пригласили!
Я видел происходящие в нем метаморфозы. Он, будто оттаявший ледник, испускал в атмосферу пар блаженства.
Признаюсь — происходящее подействовало на меня значительно больше. Я сидел и глупо улыбался, пытаясь осознать проявление этой силы. Наверное, так слагаются мифы и легенды, которые позже обрастают вымыслом. Но истина всегда одна, и любые другие ее версии — ложь.
ДАВАЙТЕ ДРУЖИТЬ
1. Мы с женой создали брошюру, где собрали всю необходимую информацию про ВИЧ/СПИД и про ИППП упомянули тоже. Брошюру можно скачать совершенно бесплатно.
2. У меня есть Telegram канал, где я читаю и публикую свои стихи, отрывки из своих книг, рассказываю о своей писательской деятельности.
3. У супруги есть Telegram канал, где она как специалист по питанию рассказывает, как важно заботиться о своём здоровье и что нужно делать, чтобы всегда оставаться на коне.
Telegram канал супруги о здоровом образе жизни
4. Купить мою книгу «СПИД. Дорога туда и обратно» магазины
5. Купить мою книгу «Герой моего времени» магазины
Так же доступна закрытая группа в телеграмм для общения