Десять миллионов? отлично! купим жилье свекрови и золовке, а ты перебьешься! муж уже поделил мое наследство
Я смотрела на Андрея и не узнавала человека, с которым прожила восемь лет. Он сидел на краю дивана, телефон в руках, и говорил с матерью так, будто меня в комнате не было.
— Мам, ну конечно, хватит. Десять миллионов — это же не копейки. Тебе трёшку в центре возьмём, Ленке двушку. Останется ещё на ремонт.
Я держала в руках чашку с остывшим чаем. Чашку, которую мне подарила бабушка на последний день рождения — белую, с синими незабудками. Бабушка умерла три недели назад. Квартиру она оставила мне. Только мне.
— Андрей, — я поставила чашку на стол слишком громко. — Мы можем поговорить?
Он поднял палец: подожди. Продолжил в трубку:
— Да не волнуйся, я всё решу. Она поймёт.
Она. Я. Та, которая поймёт.
Когда он наконец положил телефон, я ещё верила, что сейчас он скажет: «Извини, мама разволновалась, я просто её успокаивал». Но он посмотрел на меня с такой уверенностью, будто уже всё обсудили и я согласилась.
— Слушай, я тут прикинул, — он достал блокнот, где были расчёты. — Квартиру продадим за десять, может, даже за одиннадцать, если повезёт. Маме трёшку купим в Южном районе, там сейчас хорошие варианты. Ленке двушку поближе к работе. Ну и нам на первый взнос по ипотеке останется.
— На первый взнос? — я повторила медленно. — По ипотеке?
— Ну да. Мы же не можем всё спустить. Надо разумно.
Разумно. Я посмотрела на его блокнот, на аккуратные столбики цифр. Он всё просчитал. Распределил. Решил.
— Андрей, это моя квартира.
— Я знаю. Но мы же семья, правда? — он улыбнулся той улыбкой, которую я когда-то считала доброй. — Моя мама всю жизнь в однушке ютится. Сестра с двумя детьми в съёмной живёт. А у нас появилась возможность всем помочь.
У нас. Появилась.
Я встала и подошла к окну. За стеклом качались голые ветки тополя — бабушка любила это дерево, говорила, что оно напоминает ей молодость. Весной я собиралась посадить под ним нарциссы. Бабушкины любимые.
— Твоя мама меня ненавидит, — сказала я, не оборачиваясь. — Восемь лет она не называет меня по имени. Только «эта» или «твоя жена».
— Ну ты же знаешь, она просто... характерная.
Характерная. В прошлом году на мой день рождения она подарила мне книгу «Как стать хорошей хозяйкой». С закладкой на главе «Борщ, который полюбит свёкор». Я не умела готовить борщ. Бабушка учила меня печь шарлотку и варить компот из вишни. Этого было недостаточно.
— А Лена? — я обернулась. — Лена, которая на нашей свадьбе сказала, что я вышла за тебя из-за денег? При том, что денег у тебя не было?
Андрей поморщился.
— Она была пьяная. Ты же не держишь обиду?
Я не держала. Я просто запомнила. Запомнила, как Лена «случайно» пролила вино на моё свадебное платье. Как потом хохотала: «Ой, прости, я такая неуклюжая». А свекровь вытирала пятно и приговаривала: «Ничего, ничего, всё равно один раз наденешь».
— Ты хоть спросил бы меня, — я села обратно. — Прежде чем планировать.
— Ну я и спрашиваю. — Он наклонился ко мне, взял за руку. — Давай поможем им? А себе возьмём в ипотеку. Ты же не против?
Его рука была тёплой. Привычной. Я вспомнила, как он держал меня вот так же в роддоме, когда мы потеряли ребёнка. Как шептал: «Всё будет хорошо, мы справимся». Тогда я верила.
— А если я против? — спросила я тихо.
Он отпустил мою руку.
— Ну... это было бы эгоистично. Понимаешь?
Эгоистично.
Вечером я сидела в бабушкиной квартире одна. Андрей уехал к матери — «обсудить детали». Я ходила по комнатам, трогала вещи. Вот старый буфет с облупившейся краской. Бабушка хранила в нём чайный сервиз — тот самый, что ей подарили на золотую свадьбу. Вот кресло-качалка, в котором она читала мне сказки. Вот подоконник, где всегда стояли фиалки в жестяных банках из-под печенья.
На столе лежал конверт с завещанием. Нотариус сказал: «Ваша бабушка очень чётко всё прописала. Квартира только вам. Никаких долей, никаких условий». Бабушка знала. Она всегда знала больше, чем говорила.
Я открыла её дневник — случайно, он лежал в тумбочке. Последняя запись была от прошлого месяца:
«Танечка приходила с мужем. Он всё спрашивал про квартиру — сколько стоит, в каком районе, выгодно ли продавать. Таня молчала. Я вижу, как она молчит всё чаще. Боюсь за неё. Но квартиру оставлю ей. Пусть будет у неё хоть что-то своё. Что-то, что никто не отнимет».
Я закрыла дневник и заплакала. Не от горя — от стыда. Бабушка видела. А я делала вид, что всё нормально.
На следующий день я позвонила риелтору. Не продавать — узнать рыночную стоимость. Женщина приехала, походила по комнатам, постучала по стенам.
— Одиннадцать миллионов дадут точно, — сказала она. — Может, и двенадцать, если повезёт. Район хороший, дом кирпичный, метро рядом.
Одиннадцать миллионов. Трёшка свекрови, двушка золовке, нам остатки на первый взнос.
— А если не продавать? — спросила я. — Если сдавать?
Риелтор посчитала.
— Тысяч семьдесят в месяц. Может, восемьдесят.
Семьдесят тысяч. Почти моя зарплата.
Вечером я сказала Андрею:
— Я не буду продавать квартиру.
Он смотрел на меня так, будто я сказала, что улетаю на Марс.
— То есть как?
— Никак. Это бабушкина квартира. Моя квартира. Я буду её сдавать.
— Таня, ты о чём? Мы же договорились!
— Нет, — я покачала головой. — Ты договорился. С мамой. С Леной. Со всеми, кроме меня.
Он встал, заходил по комнате.
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты разрушаешь семью!
— Я? — я тоже встала. — Я разрушаю?
— Моя мать старая! Ей нужна нормальная квартира!
— Твоя мать получает пенсию двадцать пять тысяч и постоянно летает в Турцию. А я последние три года не покупала себе ничего, кроме колготок на распродаже, потому что ты сказал: надо копить на квартиру. На нашу квартиру, Андрей.
Он замолчал. Потом сказал тихо:
— Значит, ты не любишь меня.
Это был удар ниже пояса. И он знал это.
— Я люблю тебя, — ответила я. — Но бабушкину квартиру я не продам.
Он ушёл хлопнув дверью. Вернулся через три дня. Молчаливый, холодный. Я пыталась говорить — он отворачивался. Свекровь названивала каждый вечер. Я не брала трубку.
Через неделю Андрей сказал:
— Мне нужна пауза. Я поживу у мамы.
Он собрал вещи в одну сумку. Я стояла у окна и смотрела, как он выносит её в машину. Он даже не обернулся.
Сейчас прошёл месяц. Я живу в бабушкиной квартире. Поливаю фиалки. Завела кота — рыжего, наглого, который спит в кресле-качалке. Андрей написал через адвоката: хочет развода. Я подписала бумаги без споров.
Иногда я думаю: а может, надо было уступить? Купить им квартиры, остаться в ипотеке до пенсии, сохранить семью? Но потом я вспоминаю бабушкины слова из дневника: «Пусть будет у неё хоть что-то своё».
У меня есть. Квартира с фиалками на подоконнике. Рыжий кот. Чашка с незабудками. И тишина, в которой не надо объяснять, почему я имею право на собственное наследство.
Этого достаточно.