«Какой может быть поэзия» — спектакль-урок, что это за жанр и нужно ли зрителям «пугаться» серьезной приставки «урок»?
Хочется сказать, что пугаться вообще ничего не стоит. Особенно в театре. Что за жанр? Посмотрим на премьере — и для нас, авторов спектакля, и для зрителей — это эксперимент. На репетициях мы называем его скорее «спектакль-лекция». Предположу, что пугающая серьезность и скука возникают, если воображать в роли лектора умудренного, тяжеловесного, бубнящего старца. В нашем случае Егора Зайцева (лектора) сложно уличить в подобном; а также в отсутствии иронии по отношению к предмету разговора.
Реальный учитель и поэт Егор Зайцев будет в центре сюжета спектакля, он же автор пьесы. Насколько это будет моноспектакль или стендап? И насколько работа с непрофессиональным актером — это иной опыт для режиссера, всей структуры спектакля и для восприятия зрителей?
Изначально, придумывая с Егором эскиз, он четко обозначил, что готов выступать лишь в роли лектора, не претендуя на персонажность. Лекционная часть всегда остается в зоне его импровизации, как и на настоящих уроках, что позволяет уйти от вычурной заданности и не «соревноваться» с артистами. В лекцию вмешиваются персонажи-актеры, со своими правилами драматургии, конфликта, способа существования. И лекция начинает идти не по плану…
Для меня скорее бОльшим профессиональным вопросом было не перегрузить нашу историю лишней режиссурой, а оставить простор для автора и самих текстов. Егор — обаятельный человек, он свободен в живом взаимодействии; а актеры Даша Ворохобко и Валера Степанов, чутко ощущая жанр, являются носителями характеров и дополнительных смыслов.
Ваша предыдущая постановка в рамках «Театрального проекта 27» «А если завтра нет» — о подростках, новый спектакль тоже будет рассчитан по большей части на такую аудиторию? И почему, на ваш взгляд, в последние годы появился устойчивый тренд на театр для подростков, где говорят о непростых темах?
Мы ориентируемся по большей части на аудиторию 14–20 лет, но и младшим ребятам для первого столкновения с реальностью поэзии это было бы важно. Для зрителей постарше не менее, потому что тексты, звучащие в спектакле, далеко не самые известные, и разбор их происходит не на принятом школьном уровне.
Мне кажется, любая тема может стать непростой, если отнестись к ней вдумчиво и нетривиально. А то, что на подростков обратили внимание как на «настоящих людей» (только юных) и дали им право сталкиваться со «взрослыми» проблемами (как это и происходит на самом деле в жизни), — круто и важно. Говорить с подростками надо наравне, не принижая их ума и достоинства.
Вы учились у Юрия Бутусова, на его первом и последнем курсе в ГИТИСе, что бы вы отметили из уроков мастера, что вам по-настоящему помогает в профессии?
Что главное в театре — содержание. Что нельзя успокаиваться. Что человеческая жизнь — высшая ценность. Что чувство шире мысли и нужно действовать на него. Что театр — территория свободы и живого диалога.
И что нельзя направлять на артиста слишком мало света, иначе он думает, что его не видно и начинает хуже играть.
В театральной среде традиционно считается, что обычно в режиссуру, как в суровую профессию, идут мужчины. Сегодня появилось целое поколение женщин-режиссеров, и даже не одно. Сложно ли вам в гендерной конкуренции?
Удивляться тому, что режиссурой успешно занимаются женщины, — уже довольно скучное и унылое занятие. Профессия действительно сурова, однако я не замечала в жизни, чтобы женщины уступали мужчинам в стойкости силе и упорстве. Гендерной конкуренции никакой не ощущаю, когда профессионально делаешь свое дело, никому и в голову не придет хмыкнуть, что ты барышня. Ну а если захотят придраться или принизить, гендер будет лишь одним из способов, коих много. Я горда поколением юных, упрямых, талантливейших, стойких режиссерок, художниц, художниц по свету, технологов и так далее. Ужасно люблю работать с девушками: их тихому упорству, въедливости и терпению позавидовали бы многие мужчины-профессионалы.
Фото обложки: Владимир Постнов