Я вернулась раньше на два часа. Голова раскалывалась с утра, таблетки не брали. Попросила Светлану Игоревну отпустить пораньше — она кивнула, не глядя. Я спустилась в метро, доехала до своей станции, поднялась на четвёртый этаж пешком. Лифт опять не работал. Набрала Андрею — не взял. Набрала Кристине — тишина.
Ничего, подумала я. Наверное, гуляют с детьми во дворе.
Ключ повернулся легко. В квартире пахло чужими духами и тишиной. Не той тишиной, когда все ушли. Другой — когда все есть, но молчат.
Я поставила сумку у порога.
Кристина вышла из нашей спальни. Волосы мокрые, полотенце на плечах. Посмотрела на меня — и на долю секунды застыла. Потом улыбнулась:
— Ирина Сергеевна, вы так рано...
Андрей вышел следом. В майке. Босиком. Увидел меня — и сказал не мне. Ей:
— Я же говорил, что успеем.
Три года я строила этот дом. Ремонт, ипотека, детские кружки, борщи по воскресеньям. Три года я думала — у нас всё хорошо. Просто устали. Просто работа. Просто возраст.
Я думала, что знаю своего мужа.
Я взяла ключи со стола. Вышла. Дверь закрыла тихо — не хлопнула. Зачем?
Вопрос один: стоило ли молчать три года — или я сама всё это построила?
* * *
Кристину нашёл сам Андрей.
Это был март. Я тогда сидела на двух проектах одновременно — квартальный отчёт и налоговая проверка у клиента. Приходила в восемь вечера, падала на диван, вставала в шесть. Дети были предоставлены сами себе — Максим в одиннадцать уже справлялся, но Соне было семь, и я понимала: так нельзя.
Сказала Андрею: нужна няня. Он кивнул. Через три дня пришёл с телефоном:
— Вот, нашёл. Кристина. Рекомендации от Игоря с работы. Двадцать четыре года, педагогическое образование, не пьёт, некурящая.
Я посмотрела на фотографию в резюме.
Кристина была красивой. Не просто симпатичной — красивой. Тёмные волосы, правильные черты, молодая кожа. Я подняла взгляд на Андрея. Он листал телефон с таким видом, будто показывал мне счёт за коммуналку.
— Хорошо, — сказала я.
Что мне ещё было говорить? Что красивая — нельзя? Что я боюсь? Это не повод. Это паранойя.
Кристина пришла в первый же понедельник. Дети её приняли быстро — Соня вообще прилипла к ней на второй день. Она готовила, убирала, забирала Соню из школы. Всё было правильно.
Только Андрей в те дни почему-то стал работать из дома.
* * *
Я молчала две недели.
Говорила себе: ты устала, ты накручиваешь, ты несправедлива к человеку, который ничего не сделал. Кристина была вежливой, аккуратной, дети её любили. Андрей работал — ну да, дома, ну и что.
Но что-то менялось. Мелочи, которые не объяснишь вслух — не засмеют, так пожалеют.
Кристина стала звать его просто Андрей. Не Андрей Павлович. Просто Андрей — легко, как будто так и было.
Однажды вечером я пришла раньше обычного — клиент перенёс встречу. На кухне смеялись. Я остановилась в коридоре. Андрей что-то рассказывал, Кристина смеялась — откидывая голову назад, как смеются только когда по-настоящему весело. Соня спала. Максим сидел у себя в комнате с наушниками.
Я кашлянула. Они обернулись. Смех осел.
— О, ты уже дома, — сказал Андрей. — Мы тут ужинаем. Кристина приготовила пасту.
— Вижу, — сказала я.
Кристина встала:
— Ирина Сергеевна, вам тоже положить?
— Нет. Спасибо.
Я ушла в спальню. Легла не раздеваясь. Смотрела в потолок.
Я думала: может, это я схожу с ума. Может, это нормально — смеяться с няней на кухне. Может, я просто старею и ревную к молодости.
Андрей зашёл через час. Лёг рядом, не касаясь.
— Ты чего такая?
— Устала.
— Ну ладно.
Он уснул. Я не спала до трёх.
На следующей неделе я заметила, что Андрей стал бриться по утрам. Каждый день. Раньше — через день, иногда через два, я не придавала значения. Теперь — каждое утро, аккуратно, с одеколоном.
Я спросила:
— Ты на встречу сегодня?
— Нет, дома буду.
— Тогда зачем так...
— Что — так? — он посмотрел на меня в зеркало.
— Ничего.
Я опять промолчала.
Ещё через несколько дней увидела: он купил Кристине кофе. Стоял на столе с её именем на стакане — она заказывала в приложении, я знала. Но платила с его карты — я проверила вечером в банке.
Сто восемьдесят рублей. Латте с миндальным молоком.
Я сидела с телефоном и смотрела на эту строчку. Сто восемьдесят рублей. Глупость. Мелочь. Но он никогда не покупал кофе мне.
Я думала: скажи ему. Просто скажи. Спроси.
Не спросила.
* * *
В тот день болела голова.
С утра — тупая, давящая, за глазами. Выпила две таблетки — не взяло. Доехала до офиса, просидела до двенадцати, потом Светлана Игоревна сама сказала:
— Ирина, иди домой. Ты зелёная.
Я спустилась в метро. Народу было мало — середина дня, не час пик. Сидела и смотрела в тёмное стекло напротив. Своё отражение.
В вагоне пахло чем-то кислым. Пирожки, наверное, у кого-то в пакете.
Набрала Андрею — длинные гудки. Набрала Кристине — то же самое. Ладно, подумала я. Гуляют с Соней во дворе. Или в магазин зашли. Телефоны в кармане, не слышат.
Я вышла на своей станции. Поднялась на четвёртый этаж пешком — лифт опять стоял с табличкой «Ведутся ремонтные работы». Уже третью неделю.
Остановилась у двери.
Не знаю почему — но я не стала сразу открывать. Просто стояла. Слушала. За дверью было тихо. Совсем тихо.
В подъезде пахло краской — сосед снизу красил кладовку. Откуда-то сверху доносилось радио. Песня — старая, советская, я не вспомнила название. Только мотив.
Я вставила ключ.
Прихожая. Сумка у порога — Кристинина, розовая, с брелоком в виде мишки. Туфли Андрея — не у порога, чуть в стороне, носками внутрь. Так он их не ставит никогда. Всегда ровно, у стены.
Тишина.
Я поставила свою сумку. Медленно. Не хлопнула, не кашлянула. Просто стояла и смотрела на его туфли.
Почему-то подумала про ипотеку. Что платить ещё восемь лет. Что в апреле надо менять резину на машине. Что Соня просила купить ей новый пенал — старый сломался.
Из спальни вышла Кристина.
Волосы мокрые, тёмные. Полотенце на плечах. Посмотрела на меня — и в глазах мелькнуло что-то острое, быстрое. Потом — улыбка:
— Ирина Сергеевна, вы так рано...
Я не ответила.
Андрей вышел следом. Майка. Босые ноги. Увидел меня — и не мне сказал, ей:
— Я же говорил, что успеем.
Три слова.
Не мне.
Ей.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Кристина смотрела в пол.
В квартире пахло её духами. И тишиной.
* * *
Я взяла ключи со стола.
Не свои — запасные. Те, что висели на крючке у двери. Зачем взяла запасные — не знаю. Просто взяла.
Надела туфли. Застегнула сумку. Андрей что-то говорил — я слышала звук, не слова. Кристина стояла у стены, не поднимая глаз.
Я вышла. Дверь закрыла тихо.
На лестнице снова пахло краской. Радио сверху всё ещё играло — теперь другая песня, незнакомая. Я спустилась на четыре пролёта, вышла на улицу. Апрель, солнце, люди с пакетами из магазина.
Дошла до лавочки у соседнего дома. Села. Достала телефон.
Набрала свекровь.
— Людмила Васильевна, — сказала я ровно. — Андрей нашёл себе новую хозяйку. Детей я забираю к маме на неделю. Вы можете ему передать.
Пауза.
— Ирочка, что случилось...
— Всё случилось, — сказала я. — Давно уже.
Положила трубку.
Я думала, что буду плакать. Не плакала. Сидела на лавочке, смотрела как голубь клюёт хлебную корку у урны, и думала про Соню. Что надо забрать её из школы в три часа. Что у Максима завтра контрольная по математике. Что я обещала ему распечатать примеры.
Жизнь продолжалась — вот что странно. Просто продолжалась.
Андрей позвонил через двадцать минут. Я сбросила.
Потом написал: «Ира, нам надо поговорить».
Я убрала телефон в сумку.
Говорить было не о чем. Он сам всё сказал — тогда, в прихожей. Не мне, ей: я же говорил, что успеем.
Успели.
Я встала с лавочки. Поправила сумку на плече. Пошла за Соней.
Впервые за несколько месяцев голова не болела.
А вы бы простили на её месте? Или тоже ушли бы — тихо, без хлопка дверью?