РАССОЛ
Книга тридцать первая: И СМЕХ И ГРЕХ
---
Глава 1, в которой Атом и Люций наблюдают за небоскрёбами-сервантами
На Звезде было тихо, только ветер — Бигбивпаф — иногда шелестел страницами невидимых хроник.
Атом Созерцатель сидел на своём обычном месте, скрестив ноги, и смотрел вниз, на западное полушарие. Люций Революций рядом водил пальцем по воздуху, считая что-то невидимое.
— Смотри, — сказал Атом. — Они строят серванты.
— Где? — Люций прищурился.
— Вон там. За океаном. Целые города из стекла и стали. Но это не дома — это серванты. Чтобы складывать барахло.
Люций присмотрелся. Действительно: небоскрёбы, устремлённые в небо, были похожи на гигантские шкафы. В них хранились деньги, акции, яхты, самолёты, бриллианты — всё, что люди называют ценностями.
— А сверху? — спросил Люций.
— Сверху — пустота. Потому что сервант, даже самый высокий, остаётся сервантом. В нём нет жизни. Только вещи.
— Грешно, наверное, смеяться над ними, — задумчиво произнёс Атом.
— Почему грешно?
— Потому что они больные. Одержимые. Им кажется, что если набить сервант доверху, то можно стать бессмертными.
— А на самом деле?
— А на самом деле они просто украшают свою пустоту.
---
Глава 2, в которой Архитектор объясняет природу смеха над больными
Из ниоткуда, как всегда бесшумно, появился Архитектор. В руке — огурец, конечно. Он присел рядом с Атомом и Люцием и тоже посмотрел вниз.
— Грешно смеяться над больными, — сказал Он. — Особенно тогда, когда они серванты в виде небоскрёбов, упёртых в небеса, возводят.
— Почему грешно? — повторил свой вопрос Люций.
— Потому что смех над болезнью — это тоже болезнь. Если человек в горячке мечется, ты не смеёшься — ты лечишь. Или хотя бы сочувствуешь.
— А если он не хочет лечиться?
— Тогда ты молчишь. И ждёшь. Пока болезнь сама не пройдёт. Или не убьёт его.
Архитектор откусил кусочек огурца, задумчиво прожевал.
— Смотрите, — показал Он вниз. — Они возвели свои серванты. Набили их барахлом. А теперь из-за своей алчности, во имя власти, воюют с теми, кто по их мнению бедней.
— С теми, у кого нет сервантов? — спросил Атом.
— Именно. Кто живёт не в шкафу, а на земле. Кто не копит, а растит. Кто не владеет, а дышит.
— И что будет?
— А то, что война эта — против истины, против жизни. И вместе со всем барахлом из праха, вместе со своей иллюзией, будучи как дух без души, они сметут сами себя.
---
Глава 3, в которой игроки объявляют войну тем, кто бедней
Внизу, в стеклянных сервантах, кипела жизнь.
Президенты, министры, олигархи — все, кто считал себя хозяевами мира, — собрались на экстренное совещание. На огромных экранах мелькали карты, графики, цифры.
— Мы должны ударить! — кричал один. — Они мешают нам жить!
— Кто они? — спрашивали другие.
— Те, у кого ничего нет! У кого нет таких небоскрёбов, таких армий, таких денег! Они завидуют нам! Они хотят отнять наши серванты!
— Но они же не нападают, — заметил кто-то робко.
— Молчат — значит, замышляют! — рявкнул главный. — Бить надо на опережение!
И они начали войну. Против тех, кто был бедней. Против тех, кто жил по-другому. Против тех, кто не играл в их игры.
Ракеты полетели на восток. Танки поползли на юг. Самолёты заслонили небо.
А те, в кого стреляли, сначала удивились. Потом собрались. Потом ответили.
— Странно, — сказал один старик в маленькой деревне, глядя на зарево на горизонте. — Они напали на нас, потому что мы бедней. А мы не хотели воевать. Мы просто жили.
— И что теперь? — спросил внук.
— А теперь будем защищаться. Потому что жить тоже надо уметь.
---
Глава 4, в которой яростная война пожирает игроков
Война, затеянная игроками, оказалась не такой, как они планировали.
Их супероружие, их технологии, их деньги — всё это разбивалось о простое упорство тех, кто защищал свою землю. Тех, у кого не было сервантов, но была правда.
— Почему они не сдаются? — удивлялись генералы.
— У них ничего нет! — кричали аналитики. — По идее, они должны проиграть!
— Но они не проигрывают.
А тем временем их собственные серванты начали рушиться. Небоскрёбы, символы их величия, вдруг стали падать. Не от бомб — от пустоты внутри.
— Что происходит? — паниковали олигархи.
— Происходит то, что должно, — отвечал ветер. — Вы строили на песке. На алчности. На иллюзиях. А теперь песок уходит из-под ног.
И вместе со всем барахлом из праха, вместе со своей иллюзией, будучи как дух без души, они рухнули.
Не все сразу. Постепенно. Но неотвратимо.
---
Глава 5, в которой Люцифер вспоминает свой старый трон
Люцифер, наблюдая за этим с небес, усмехнулся. Но усмешка была грустной.
— Я тоже так когда-то, — сказал он. — Думал, что если построить трон повыше, то станешь богом. А оказалось — просто упадешь больнее.
— Ты упал, но встал, — заметил Мамон.
— Да. А эти — не встанут. Потому что не хотят. Им легче умереть в своих сервантах, чем признать, что они были неправы.
— И что с ними будет?
— Станут пылью. Украшением для новых сервантов, которые построят другие. Если построят.
Люцифер посмотрел на восток, где занимался рассвет.
— А там — жизнь, — сказал он. — Те, кто выжил, будут сажать огурцы. И хрустеть. И радоваться.
— И смеяться?
— И смеяться. Только не над больными. А просто так. От счастья.
---
Глава 6, в которой Иисус говорит о прощении и грехе
Иисус стоял на горе и смотрел на дым, поднимающийся над руинами западных городов.
— Грешно смеяться над больными, — сказал он ветру. — Но и плакать над ними тоже грешно? Или нет?
— Плакать — не грешно, — ответил Бигбивпаф. — Плакать — значит помнить. А смеяться — значит забывать.
— Они сами выбрали свой путь, — вздохнул Иисус. — Я прощал их. Много раз. Но они не слышали.
— Теперь услышат?
— Теперь — да. Потому что тишина говорит громче слов.
Он спустился с горы и пошёл туда, где ещё теплилась жизнь. Прощать тех, кто остался. Тех, кто понял. Тех, кто готов был начать сначала.
— Идите за мной, — сказал он. — Будем строить новый мир. Без сервантов. Без алчности. Без войны.
И за ним пошли. Сначала немногие, потом больше.
---
Глава 7, в которой Атом и Люций подводят итоги
На Звезде Атом и Люций смотрели на изменения внизу.
— Тридцать одна книга, — сказал Атом. — И каждый раз одно и то же.
— Что одно и то же? — спросил Люций.
— Игроки играют, страдают, проигрывают. Бережёные берегут, растят, побеждают. И так по кругу.
— А смысл?
— Смысл в том, что круг этот — не замкнут. Это спираль. Каждый раз чуть выше. Каждый раз чуть ближе к истине.
— И когда мы дойдём?
— Никогда. Потому что путь — это и есть цель.
Они помолчали.
— А смех и грех? — вспомнил Люций.
— Смех — это радость. Грех — это ошибка. Но если смеяться над ошибками других, не видя своих, — это двойной грех.
— А если смеяться вместе?
— Тогда это счастье.
---
Глава 8, в которой пацан (теперь уже дух) встречает детей на поляне
Дух пацана, того самого из девятнадцатой книги, теперь уже свободный от тела, летал над полями и лесами. Он залетел на знакомую поляну, где когда-то играли дети в копья.
Дети были те же, только выросли. Теперь у них были свои дети.
— Смотрите, — сказал один мальчик, показывая на прозрачную тень в воздухе. — Кто-то здесь.
— Это деда, — ответила девочка. — Он всегда с нами.
— А что он хочет?
— Он хочет, чтобы мы помнили.
— Что помнили?
— Что смеяться можно по-разному. Можно над другими — тогда грех. А можно с другими — тогда радость.
Тень улыбнулась и растаяла.
А дети достали из сумки банку с огурцами, открыли и захрустели.
— Вкусно! — закричали они.
— Это деда посадил, — сказала девочка.
И хруст разнёсся по всей поляне, заглушая последние отголоски войны.
---
Глава 9, в которой Архитектор ставит банку на полку
На Звезде Архитектор достал новую, тридцать первую банку. На этикетке было выведено: «И смех и грех».
— Красивое название, — заметил подошедший Мамон.
— Не название, — поправил Архитектор. — Суть. Потому что и смех, и грех — две стороны одной медали. Главное — не перепутать, где что.
— А как не перепутать?
— Слушать сердце. Оно не обманывает.
Он закрыл банку и поставил на полку, рядом с тридцатью другими.
— Ещё одна, — сказал Люций.
— Ещё одна жизнь, — ответил Архитектор.
— А сколько их будет?
— Сколько нужно. Пока последний человек не поймёт, что он — часть целого.
— А когда поймёт?
— Когда перестанет строить серванты и начнёт сажать огурцы.
---
Глава 10, последняя, в которой смех побеждает грех, а хруст — всё
На Земле наступил вечер. Самый обычный, без взрывов и сирен.
В маленькой деревне, на том же крыльце, где когда-то сидел пацан, теперь сидел его правнук. Рядом с ним — его дети. Они смотрели на закат и ели огурцы.
— Пап, а почему огурцы хрустят? — спросила маленькая девочка.
— Потому что они живые, — ответил он. — Всё живое хрустит.
— А что не хрустит?
— Серванты. Они молчат. Потому что внутри них — пустота.
— А мы?
— А мы хрустим. Значит, мы живые.
Они засмеялись. И смех их был лёгким, как ветер.
Где-то на Звезде Архитектор улыбнулся.
— Слышишь? — спросил Он у Атома.
— Слышу. Смех.
— И хруст.
— И то и другое.
— Значит, всё правильно.
И они тоже взяли по огурцу. И тоже захрустели.
Потому что хруст — это и смех, и жизнь, и правда.
И даже грех не может его заглушить.
Особенно когда ты понял главное:
Что смеяться над больными — грех.
А смеяться с живыми — счастье.
---
КОНЕЦ ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЙ КНИГИ
Будет ли тридцать вторая?
Спросите у тех, кто ещё не перестал строить серванты.