Наконец-то мы добрались до Колиной личной жизни.
+++
Коля был человеком воцерковленным, ревностным, но, как говорил его духовник, «с горохом в голове». После очередного исповеданного греха (на этот раз — объедения просфор после службы) Коля твердо решил: пора жениться. Но не абы как, а по-православному, по-промыслительному, чтоб был Божий знак.
Первый этап, разумеется, молитва. Коля молился истово, с земными поклонами:
— Господи, пошли мне жену благочестивую, скромную, длинною косой и с покрытой головой! И чтоб «Отче наш» знала без запинки, и канон Андрея Критского наизусть! Аминь.
Знак пришел быстро и неожиданно. В воскресенье после литургии к Коле подошла матушка-казначея и строго сказала:
— Коля, за свечным ящиком такая ситуация... Помоги девушке одной, Марине. Она у нас недавно, стесняется. Донеси ей до дома сумку с продуктами, а то она надорвется. Бог благословит!
Коля аж подпрыгнул от радости. Вот оно! Прямое указание! Он подбегает к ящику. Стоит девица: на голове платок до бровей, юбка в пол, взгляд долу опущен. Рядом с ней — две огромные авоськи, полные консервов, круп и, кажется, трехлитровых банок с соленьями.
— Здравствуйте, — выдохнул Коля. — Меня Господь послал вам помочь. Можно вас проводить?
Девица (Марина) молча кивнула, густо покраснела и отдала ему самую тяжелую сумку.
Идут по улице. Коля пытается завязать богоугодный разговор:
— А вы давно в храм ходите? А какая ваша любимая молитва? А как вы относитесь к мнению св. Иоанна Златоуста о...
Марина молчит, только пыхтит и семенит рядом. Коля думает: «Вот она, истинная скромница! Безмолвная, как инокиня!»
Доходят до подъезда обычной панельной девятиэтажки. Марина молча открывает дверь. Коля, весь в поту от тяжести и духовной радости, заносит сумку в лифт. Поднимаются на седьмой этаж. Марина открывает квартиру ключом и наконец произносит первую фразу за вечер:
— Заходи, Коля. Ща борщом накормлю. Мамка с папкой на даче.
Коля заходит, думая: «Ну, сейчас побеседуем о духовном...». И тут Марина быстрым, отработанным движением срывает с головы платок, трясет головой — и по плечам рассыпается не длинная коса, а короткое розовое каре. Затем она скидывает длинную юбку, под которой оказываются обычные джинсы, подходит к стереосистеме и врубает такой хэви-метал, что Коля , наверное, перекрестился бы, если не заткнул уши руками.
— Ну чё, благочестивый? — говорит она басом. — Будешь борщ? Я, пока в храм хожу, от предков отдыхаю. Они у меня тоже... ревнители. А душа у меня, Коля, рока просит и свободы. Давай, рассказывай про Златоуста, пока суп греется.
Коля стоял, прижав к груди пустую авоську, и чувствовал, как его стройная система «православного поиска невесты» дает первую, но очень глубокую трещину.
Он ретировался под предлогом срочного правила на сон грядущим.
Второй случай произошел на приходской ярмарке. Коля, уже наученный горьким опытом, решил, что надо присматриваться к девицам не по внешней скромности, а по делам. Он вызвался помогать на ярмарке, торговать церковными книжками и календарями.
Рядом с ним поставили девушку Анастасию — продавать пирожки с капустой, которые она сама испекла. Девушка была круглолицая, румяная, веселая. Пирожки разлетались моментально. Коля подумал: «Вот она — настоящая хозяйка, добродетельная!»
После ярмарки, помогая ей собирать пустые противни, он робко спросил:
— Анастасия, а можно мне завтра к вам на блины? Хочется... по-семейному пообщаться.
Анастасия жеманно потупила глазки:
— Приходи, Коля. Я испеку.
Коля пришел на следующий день с букетом и шоколадкой. Анастасия жила с бабушкой в старом фонде. Открыла она, в переднике, вся в муке. Вкусно пахло сдобой.
— Проходи, Колечка, сейчас кушать будем.
Сели за стол. Блины — пальчики оближешь. Коля нахваливает, уже мысленно ищет в интернете, где продают обручальные кольца с сапфирами, как вдруг входная дверь хлопает, и в коридоре раздается тяжелая поступь.
В комнату заходит огромный мужик, под два метра ростом, в камуфляже и с армейским рюкзаком.
— Насть, я вернулся! — рявкает он.
Анастасия всплескивает руками:
— Ой, Витенька, Коля, познакомьтесь! Это брат мой старший, из армии недавно вернулся, из деревни приехал. А это, Витя, это... Коля, жених мой потенциальный.
Витя снимает кепку, подходит к столу, сгребает в горсть пять блинов, смотрит на Колю немигающим взглядом и, жуя, произносит:
— Значит, Коля? Жених? А в армии служил?
— Н-нет, — пискнул Коля, — у меня было освобождение... по зрению. И по учебе в семинарии...
Витя проглотил блины, налил себе молока из трехлитровой банки, выпил залпом и сказал:
— А Настька у нас — девушка видная, хозяйственная. За ней, знаешь, какой приданое? Корова Зорька, полдома и гараж с «Нивой». Так что, Коля, ты это... если чё, я всегда рядом. Понял, да?
Коля понял. Он понял, что гараж с «Нивой» — это хорошо, а Витя, который «всегда рядом» с ростом под два метра и взглядом, не предвещающим потенциальному зятю ничего хорошего в случае чего, — это плохо.
Он допил чай, поблагодарил за блины и ушел, забыв шоколадку на столе. Витя смотрел ему в спину из окна.
Отчаявшись найти жену естественным путем, Коля решил действовать радикально и по-настоящему духовно. Он поехал в дальний монастырь к старцу, о котором ходили легенды, что он видит человека насквозь и знает всю его судьбу.
Старцу было под девяносто, он плохо слышал, но взгляд у него был пронзительный. Коля упал в ноги:
— Отче, благословите! Жениться хочу. Где моя суженая, как мне ее найти?
Старец долго молчал, ворошил четки, смотрел куда-то поверх Колиной головы. Наконец он изрек очень тихим голосом:
— Молись больше... Бог даст....умей ждать...(тут Коля не расслышал)... в белом( или делом, Коля опять не расслышал)
Коля аж затрясся от благоговейного ужаса. В белом! Как ангел! Как невеста под венцом! Он поклонился до земли, сунул в ящик для пожертвований все деньги, что у него были, и, окрыленный, помчался домой.
Целую неделю Коля ходил по городу и высматривал «в белом». Он вглядывался в продавщиц в белых халатах (но это было как-то не то), в медсестер (слишком стерильно), в невест, выходящих из загса (но там были другие женихи).
В воскресенье, совершенно расстроенный, он зашел в церковную лавку купить ладан. За прилавком стояла новая продавщица — полная, но очень симпатичная женщина средних лет, с добрыми глазами и в белом платье. Она подавала свечи, улыбалась и приговаривала: «С праздничком, с праздничком».
Коля замер. В белом! Точно! И в храме! Это же очевидно!
Он подошел к прилавку, набрался смелости и, стараясь говорить как можно проникновеннее, произнес:
— Здравствуйте! Скажите... а вы не замужем?
Женщина удивленно подняла брови, но ответила мирно:
— Нет, милый. А что?
Коля, чувствуя, что вершится судьба, выпалил:
— Я Коля. Мне старец сказал, что моя суженая будет в белом. И вот вы... прямое указание! Выходите за меня!
Женщина всплеснула руками и засмеялась:
— Ох, Коля, Коля! Погоди ты! Какое замуж! Я — матушка из женского монастыря, приехала к нам в епархию за свечной продукцией для нашей мастерской. Я в белом подряснике, а ты меня за невесту принял! Ох, насмешил!
Из подсобки тут же выглянули матушка-казначея и несколько просфорниц, которые всё слышали и хихикали.
Коля стал краснее кулича на Пасху. Он попятился, бормоча извинения, и выбежал из лавки. На улице он остановился, поднял глаза к небу и сказал вслух:
— Господи, я всё понимаю: и про Марину с металлом, и про Витю с коровой, и про игуменью... но Ты уж как-нибудь подскажи мне, грешному, попроще, что ли? А то так и до схимы недалеко.
И знаете, сработало. Через месяц, на крестинах у друга, Коля познакомился с девушкой Катей. Она была не в белом, а в голубом плащике, не пекла блины тоннами, слушала не хэви-метал, а Чайковского, и на вопрос о промысле Божием просто сказала: «Коля, пойдем лучше мороженое съедим, а о высоком потом поговорим».
Витя, брат Кати, был филологом и носил очки. А сама Катя работала медсестрой, но Коля об этом узнал только через полгода, когда она сделала ему укол, когда он заболел гриппом. И даже тогда она была не в белом халате, а в синем, потому что белый был в стирке.
Так Коля понял, что искать жену по инструкциям и особым знакам — дело неблагодарное. Надо просто жить, молиться и не пропустить ту, которая рядом, даже если она не соответствует твоему «канону».