Когда дед слетел с катушек, так сразу и начал строить свой «гараж». Это было в самом конце восмидесятых. Выстроил целых три уровня вниз из бетонных блоков со стальными перекрытиями.
Я спустился сюда две недели назад, когда в городе начались беспорядки и отключили связь. Натаскал консервов, пятилитровок с водой, спальник приволок. Сидел при свете керосинки, ждал, пока наверху все утихнет.
Дни слились в один серый ком. Я за это время выучил каждый уголок моего убежища: четыре шага от спальника до буржуйки. Два шага до стеллажа с дедовскими банками — внутри плавали какие-то склизкие белесые огурцы десятилетней давности.
На пятнадцатый день я решил перебрать хлам в самом дальнем углу нижнего яруса. Просто, от нечего делать. Когда отодвинул ржавый железный стеллаж, от которого отваливались куски краски, луч фонаря выцепил это.
Шов.
Тонкая, ровная щель от пола до потолка. И выемка под пальцы, замазанная цементом, чтобы не бросалась в глаза. Дед, конечно, был конченным параноиком, но не до такой же степени.
Ладони вспотели. Я вытер их о штаны. В груди что-то неприятно потянуло. Рациональная часть сознания кричала мне: не трогай, дурак! Сиди на жопе ровно. Но я уже сунул пальцы в выемку и потянул.
Дверь тронулась с тяжестью, но, что странно — абсолютно бесшумно. Никакого скрипа от петель. Неужели кто-то регулярно смазывал этот механизм?
Я шагнул в проем, водя фонариком из стороны в сторону. Комната была раза в два меньше моей. У стены — аккуратно заправленная раскладушка. Стол из ДСП. На столе — пустая банка из-под кильки и надкусанный сухарь.
А в углу, сжавшись в комок, сидело ОНО.
Как только я его увидел, я перестал дышать. Пальцы свело судорогой на рукоятке фонарика.
Оно было одето в старые спортивки с вытянутыми коленями и застиранную фланелевую рубашку. Я сразу понял — это не человек. Слишком длинные руки обхватывали колени. Кожа — пепельно-серая, как пыль на старых телевизорах. Лицо вроде бы похоже на человеческое, но слишком вытянутое, угловатое, словно слепленное из воска. Глаза абсолютно черные, без белков.
Тварь смотрела на меня и не двигалась. Мы пялились друг на друга хрен знает сколько времени. Слышно было только, как где-то капает вода.
— Ты сдвинул стеллаж, — голос у существа был тихий и сухой. Каждое слово оно произносило с тяжелым усилием.
Я попятился, нащупывая свободной рукой лезвие ножа в кармане.
— Я знал, что ты найдешь меня. Рано или поздно.
— Ты что такое, б***ь? — только и смог выдавить из себя я, дрогнувшим голосом.
Тварь медленно наклонила голову вбок.
— Я тут дольше тебя. Это будет самым честным ответом.
ОНО начало подниматься. Медленно, разворачиваясь, как складной метр. Я вжался спиной в бетон. Тварь была метра под два ростом, ей даже приходилось немного сутулиться, чтобы не касаться макушкой потолка. ОНО подняло руки ладонями ко мне.
— Я тебя не трогал, — просипело существо. — Семь месяцев. Я был рядом с тобой, пока ты спал. Смотрел из темноты, как ты ешь. Я не взял ни одной твоей банки с едой.
Семь месяцев!
Меня замутило. Эта неведомая хрень была здесь, до всего произошедшего, когда я еще жил нормальной жизнью? Оно стояло надо мной в темноте, пока я храпел в спальнике.
— Какого хера? — я никак не мог унять дрожь в руках. Свет фонарика прыгал по его серой морде. — Зачем?
Тварь опустила свои длинные руки. В ее черных глазах я не ощущал никакой злобы. Только усталость.
— Ты первый живой человек за долгое время. Я просто... не хотел опять остаться один.
Я молча смотрел на него. Вспомнил, как вчера два часа разговаривал с пустой банкой тушенки, чтобы не сойти с ума от одиночества и проклятой тишины. Как царапал ключом на стене прожитые дни.
Я опустил фонарик. Осторожно вытащил руку из кармана с ножом.
— Пошли, — хрипло сказал я. — У меня там еще шпрот полно. Поешь хоть по-человечески.
«Сосед» медленно кивнул и шагнул за мной в темноту подвала.