Однажды на плечах русского циркача стоял будущий премьер-министр Британии Уинстон Черчилль – и, судя по всему, чувствовал себя там вполне непринуждённо. Под ним была платформа, опиравшаяся на спину небольшого человека весом всего в семьдесят килограммов, а вокруг, на той же платформе, стояли ещё четырнадцать человек. Русского богатыря звали Александр Засс, и это был далеко не самый сложный номер в его программе.
Потом ассистент вынес тяжёлую железную цепь и пустил её по рядам – каждый желающий мог подёргать ее и убедиться, что это не бутафория. Силач обмотал цепь вокруг грудной клетки, на секунду замер и сделал медленный, глубокий вдох. Цепь лопнула с резким металлическим звуком, и зал не сразу понял, что произошло, а потом взорвался аплодисментами так, что балки под куполом задрожали.
Следующий номер – рояль. Александр поднялся под самый купол, зажав в зубах канат, на котором в воздухе раскачивалась платформа с инструментом, и пока он висел там, в десятках метров над ареной, акробатка Бетти невозмутимо играла мелодию, словно сидела в домашней гостиной. А после была пушка, из жерла которой вылетело девяностокилограммовое ядро, и атлет встретил его голыми руками, не отшатнувшись ни на шаг. Зрители видели это своими глазами – и всё равно не эмогди поверить.
Мальчик с хутора и неподъёмная бочка
В 1888 году на безымянном хуторе под Вильно, в семье Ивана Петровича Засса, родился пятый ребёнок по имени Александр. Мать смотрела на кривящийся в крике ротик малыша со смешанным чувством нежности и горечи: ещё один ребенок появился в семье, а чем его кормить – непонятно. Единственное, что могла дать мальчику семья – это гордую фамилию Засс, но одним именем, как известно, сыт не будешь.
Шура рос тихим, но увлекающимся пацаном. В провинциальных журналах по физической культуре он наткнулся на имя Евгения Сандова – атлета, который перевернул тогдашние представления о силе. Публика привыкла к гигантам под два метра ростом и полтора центнера весом, а Сандов был человеком среднего роста с весом чуть больше восьмидесяти килограммов – и при этом устанавливал рекорды, которые не могли повторить люди вдвое тяжелее его. Для мальчика из глухой провинции это было откровением: значит, дело не в размере.
Шура написал Сандову письмо – и великий атлет ответил, согласившись взять провинциального подростка в, так сказать, заочные ученики. Он присылал малому списки упражнений, советовал снаряды, но денег на гантели в семье не было, и Александр привязывал верёвками камни к палкам, сооружал самодельные штанги, строил во дворе турники для перелётов. А однажды во дворе обнаружилась старая бочка – громоздкая, набитая чем-то тяжёлым, явно непосильная для подростка. Каждый день он подходил к ней и пытался поднять. Разумеется, ничего у него не получалось. Но каждый раз уходил чуточку сильнее, чем пришёл, – и это смутное ощущение растущей мощи стало первым уроком, который потом изменит спортивную науку.
ПС Очень хорошо, что он ничего себе не сломал и не надорвал. Дома не повторяем.
Отец, прознав о тайных сыновьих походах в цирк, выгнал сына работать пастухом: мол больше работы, меньше в башке будет дури. Но даже в степи, под палящим солнцем, пока почти тысячи голов скота паслись на горизонте, Шура не останавливался: гнул ветки деревьев голыми руками, таскал валуны, удерживая их только пальцами, совершал длинные пробежки с телёнком на плечах. Отец прознал об этих упражнениях, поспорил с местным силачом на то, что сын сильнее, – и выиграл. Шура вернулся домой победителем, и отец, смирившись с очевидным, купил ему весь необходимый для тренировок инвентарь.
Сила живёт в сухожилиях
Когда Засс наконец попал в цирк – сначала чернорабочим, потом борцом на манеже – хозяева долго не давали ему силовые номера. Семьдесятикилограммовый юноша мало походил на силача, и владельцы цирка говорили прямо: зрители не поверят и на шоу не придут. Но Александр доказывал свою правоту делом.
Утро его начиналось с трёхкилометровой пробежки, после которой он брался за железные прутья: гнул их на колене, завязывал узлом, завивал спиралью. Цепи он научился рвать особым движением: взять два соседних звена, стиснуть пальцами, повернуть до упора – и цепь рассыпалась, словно бумажная. Для развития грудных мышц укладывался на спину, нагружал платформу на груди камнями, делал несколько глубоких вдохов, вставал на борцовский мост и прогибался. Завершался комплекс работой с мешком: поначалу там было семь килограммов опилок, и каждый день он отсыпал горсть опилок и горсть добавлял горсть песка. Затем песок он заменил на дробь, а дробь – на свинец. К концу этой многолетней системы мешок весил около семидесяти килограммов.
Но главным своим открытием Засс считал не мышцы, а сухожилия.
«Я не верю в большие мускулы, если рядом с ними нет настоящей большой силы сухожилий,»– говорил он. – «Можно увидеть людей с довольно большими мускулами, но какой от них прок, если отсутствует мощная основа? Они не могут полностью использовать силу своих мышц в момент испытания – и поэтому их сила только иллюзия».
Тренировать сухожилия он предлагал статически: не двигать снаряд, а давить на него изо всех сил, зная заранее, что сдвинуть его невозможно. Напряжение без движения, усилие без видимого результата – и именно эта кажущаяся бесплодность давала колоссальный эффект. Так неподъёмная бочка из детства превратилась в научный принцип, который весь мир позже назовёт изометрическими упражнениями.
Война, плен и побег
В 1914 году, когда в Европе бушевала война, Александр Засс пошёл на фронт добровольцем – и здесь случился эпизод, который потом превратился в один из его коронных цирковых номеров. Во время боя рядом с ним была ранена лошадь – фронтовой конь, которого Засс успел полюбить за месяцы службы. Бросить животное на поле боя он не мог, а тащить его волоком под огнём не имело смысла. Александр взвалил коня на плечи и понёс к своим. Солдаты, видевшие это, долго пересказывали этот эпизод друг другу, и легенда о русском богатыре расходилась по окопам быстрее, чем приказы командования.
Вскоре шрапнель перебила ему обе ноги. Без сознания, истекающий кровью, он попал в австрийский плен, где первым порывом военных врачей было ампутировать раненому конечности. Но хирург, приказавший поднять простыню с пациента, буквально замер над операционным столом: перед ним лежал человек с телом безупречной формы – мускулатура скульптурной чистоты, пропорции, словно сошедшие со старинной картины.
«Жалко резать такое тело,» – бросил он сестре, – «попробуем спасти».
Обе ноги удалось сохранить, но восстановление атлета растянулось на долгие месяцы.
Когда Засса перевели из госпиталя в лагерь для военнопленных, он уже мог ходить – и сразу начал готовить побег. Первая попытка провалилась, но вторая удалась: разогнув железные прутья камеры голыми руками, он добрался до цирка своего приятеля-борца Яноша по прозвищу Страшный Венгер. Тот принял беглеца, откормил, дал ему возможность выходить на манеж – и за несколько месяцев Александр не только восстановил силы, но и отточил новые номера.
А затем он вынужден был уехать в Англию, его отказаться от собственного имени и появиться на уже афишах цирка Пазолини как загадочный Железный Самсон.
Слава, Черчилль и рояль в зубах
В Англии к нему пришло то, о чём мальчик с хутора под Вильно не смел и мечтать. Газеты наперебой искали слова для описания его выступлений. Daily Telegraph писала, что он вяжет железные прутья в узлы, и это может проверить любой желающий.
Номера Самсона становились всё грандиознее. На специальную платформу, которую он держал на плечах, взбирались до 15 человек – и среди них однажды оказался молодой политик Уинстон Черчилль, не проявивший, судя по всему, ни малейшего беспокойства, что он может сверзнуться на землю с высоты человеческого роста. Засс забивал ладонью пятнадцатисантиметровые гвозди в десятисантиметровую доску, а затем доставал их обратно пальцами, словно клещами – и зрители сами выбирали и доски, и гвозди, потому что честность он возвёл в принцип.
Из случайностей рождалось искусство. Однажды при неудачном ударе гвоздь попал в сук и согнулся – Засс тут же выпрямил его пальцами прямо на глазах у публики, и этот случайный жест стал постоянной частью номера. Другой раз он поранил руку и машинально вдавил гвоздь в доску пальцем – зал ахнул, и этот трюк тоже остался навсегда.
За кулисами в его жизни, правда, всё было далеко не так радужно. В тридцать восемь лет Засс женился на шестнадцатилетней воздушной гимнастке Бланш – тоненькой девушке, привыкшей к высоте и риску, – и потерял её во время родов их первого ребенка. Её портрет висел в изголовье его кровати до последнего дня жизни. Позже рядом с ним была гимнастка Бетти – та самая, что играла на рояле, пока Александр держал канат в зубах под куполом. Она ушла от него из ревности и вышла замуж за циркового клоуна Сида, но совместные выступления с Зассом не прекратила. Однажды канат оборвался, Бетти упала на арену и сломала позвоночник. Ни муж, ни Засс её не оставили – оба дежурили у больничной койки, оба помогали с восстановлением. Следующая травма навсегда приковала её к инвалидной коляске.
Контракты крепче цепей
Слава обернулась для силача ловушкой. Контракты с цирками были составлены так, что неустойки за разрыв поглотили бы всё заработанное за жизнь – и Засс десятилетиями не мог вырваться из этой паутины, как не мог и приехать обратно в Россию. Путь на Родину был закрыт ему дважды: сначала войной и вынужденной эмиграцией, потом советской властью, для которой казак, воевавший в царской армии и принявший иностранное подданство, был человеком с подозрительной биографией.
Он читал в газетах об учениках Дурова, о преемниках Поддубного – и понимал, что там, дома, его жизнь могла бы сложиться иначе. Рядом не было никого, с кем можно было бы просто поговорить по-русски. Владея семью языками и выступая перед тысячами людей, он нёс внутри себя тоску, о которой вслух не распространялся. Английское гражданство он так и не принял, довольствуясь видом на жительство: считал себя гражданином одной-единственной страны.
В эпоху хрущёвской оттепели знакомый племянника Засса, читавший английские журналы, однажды сказал:
«Брат вашей мамы очень знаменит на Западе – может, напишем ему?»
Так завязалась переписка. Засс ответил сразу, они начали перезваниваться, и он говорил, что очень хочет приехать на Родину – встреча казалась уже совсем близкой. В последние годы он сосредоточился на дрессуре: азы этого искусства Александр Засс осваивал ещё в России под руководством самого Анатолия Дурова. Когда внук Дурова Владимир приехал на гастроли в Англию, Засс встретился с ним и попросил помочь с организацией визита в Москву. Всё, казалось, складывалось.
Чемодан вместо хозяина
В сентябре 1962 года в одном из его шоу загорелся фургон с обезьянами. Засс бросился спасать животных из огня, получил тяжёлый ожог головы и через несколько дней умер в больнице от сердечного приступа. До долгожданного возвращения на Родину оставалось, быть может, несколько месяцев. Ему было семьдесят четыре года, и последнее своё силовое выступление он дал в шестьдесят шесть – после чего переключился на дрессуру, но арену не оставил.
Вскоре после его смерти на пороге московской квартиры племянника Юрия Шапошникова появился английский джентльмен с сообщением: Александр Засс оставил наследство – особняк в городке Хокли, сорок минут на электричке от Лондона, имущество и деньги в банке. Для оформления нужно было приехать в Англию. Юрий и его жена Лилия Фёдоровна переглянулись.
«Вы представляете, что такое в 1962 году из СССР поехать в Англию оформлять наследство, если ты обычный гражданин? Нереальная история,» – вспоминала она много лет спустя.
Они вежливо отказались.
Спустя время по почте пришёл чемодан с личными вещами Засса – фотографии, афиши, письма. Всё это супруги бережно хранят до сих пор, и их московская квартира напоминает домашний музей человека, которого они почти не успели узнать. В конце восьмидесятых, уже в годы перестройки, им всё же удалось побывать в Хокли – благодаря случайному знакомству с английской семейной парой, оказавшейся именно из того городка. Они увидели дом дяди, зашли внутрь, и одна пожилая женщина рассказала, что ещё девочкой была поражена, когда на её глазах русский богатырь, занимаясь хозяйственными делами, ладонью вбил огромный гвоздь в оконную раму – просто так, между делом.
На могильном камне в Хокли есть две надписи. По-английски:
«Александр Засс (Самсон) – сильнейший человек мира, умер 26 сентября 1962 года в возрасте 74 лет».
По-русски, чуть ниже:
«Дорогой Шура, ты всегда с нами. Сестра Надя Засс, племянник Юра».
В 1967 году, через пять лет после его смерти, в одном из лучших тяжелоатлетических залов Москвы открылась выставка, посвящённая истории силового спорта. Среди экспонатов стенд, посвященный Зассу, был рядом со стендом с именем Сандова. Мальчик с безымянного хутора под Вильно, мечтавший сравняться со своим кумиром, в итоге встал с ним плечом к плечу в памяти потомков.