Не сложно представить себе оперный театр XVIII века, на сцену которого выходит мужчина с мощным торсом и широкой грудью. Зал замирает. А когда мужчина открывает рот, всё пространство взрывается овациями. Звучит голос невероятной красоты-он выше и чище, чем у кого-либо, чище женского, наполнен загадочной силой.. детский, ангельски чистый.
Это феномен певцов-кастратов. Явление, которое сейчас кажется нам чудовищным средневековым пережитком, на самом деле было вершиной вокального искусства на протяжении почти двухсот лет. Как же так вышло, что родители калечили сыновей ради музыки, а толпы сходили с ума от этих голосов?
Вокруг термина «кастрат» до сих пор носятся тени скандала, ужаса или пикантности. Кто-то вспоминает страшные сцены из фильмов, кто-то восхищается ангельским пением, а кто-то морщится: «Как могли?» История кастратов—это не просто странная глава в музыке Европы. Это история власти, человеческих жертв, славы и боли. Почему так было? Кто добровольно шёл на это? И что мы на самом деле знаем о певцах-кастратах, кроме приклеившихся стереотипов?
Как появились кастраты: история и причины
Первые свидетельства о кастратах связаны с ранней христианской церковью. На Востоке аналогичные практики тоже существовали в дворцовых хорах и гаремах (евнухи, да они самые)—но именно Европа XVII-XVIII веков довела постоянно модифицированный голос до идеала.
В католических храмах Италии женщинам, конечно же, петь запрещалось («Да молчат жёны в церкви»), а высокие партии нужно было кому-то исполнять. Сначала их пели мальчики, но у мальчиков (о ужас!) есть ужасный недостаток—у них ломается голос. Мода на евнухов с Востока переходила в Европейские практики, но нужно было придумать что-то «покруче».
И тут церковь нашла «гениальный» выход. Зачем искать взрослого тенора или нанимать певицу, если можно просто взять мальчика с хорошим голосом и... сохранить этот голос навсегда?
Операция была простой и варварской, в возрасте 7-10 лет (нередко под видом лечения от грыжи или прочих болезней): мальчику до наступления полового созревания перевязывали семенные канатики или проводили травматичное удаление яичек. Организм переставал вырабатывать тестостерон, гортань оставалась детской, а кости и легкие продолжали расти по мужскому типу.
Был ли у мальчиков выбор и куда смотрели родители?
Романтические истории о «юных энтузиастах», якобы мечтавших обрести славу или богатство,-чаще миф. В большинстве случаев речь шла о детях из бедных семей, даже сиротах. Крестьяне, которые не могли прокормить «много ртов» не имели выхода и надеялись на счастливый случай: вдруг сын превратится в нового Фаринелли и разбогатеет?
Но, разумеется, везло не всем. Только единицы действительно попадали в лучшие консерватории (типа Неаполитанской), большинство же оставались незамеченными и забытыми с «клеймом» на всю жизнь.
Жизнь «рок-звёзд»: между славой и одиночеством
Ну, как известно-если мода на что-то пошла, то сумасшествие охватывает умы масс без разбора-как в своё время в Испании мода на карликов, например.
Популярность кастратов в Европе была поразительна. Оперные зрители Европы XVII-XVIII веков сходили с ума от «величавых ангелов»—певцы с хрустальными голосами стали популярнее даже знаменитых примадонн. Лучшие получали роскошные гонорары, подарки, дворцы, были любимцами аристократии и королевских домов.
Но за этой мишурой скрывались иная реальность:
- многие кастраты страдали от сложностей с психикой и отторжения обществом;
- им запрещено было вступать в брак (были случаи брака по-расчёту, но чаще всего они оставались одинокими всю жизнь);
- гормональные мутации внешности: рослые, широколицые, со склонностью к обильной полноте или наоборот -с диспропорциональной хрупкой фигурой;
- большинство до конца жизни зарабатывала лишь исполнением второстепенных ролей или преподаванием музыки.
Самым-самым из этих «рок-звёзд» был Карло Броски, известный как Фаринелли (1705–1782). Его голос, по свидетельствам современников, был чем-то неземным…
«Фаринелли обладал голосом сопрано, таким чистым и пронзительным, что казалось, его горло превратилось в скрипку Страдивари. Он брал такие ноты и держал их так долго, что публика забывала дышать».
Существует знаменитая история, как на конкурсе в Риме он соревновался с трубачом. Трубач сыграл сложную виртуозную партию, а Фаринелли не просто повторил её голосом, но и добавил трелей, после чего зал сошел с ума.
Несмотря на триумф, в душе Фаринелли, как и многих его коллег, жила глубокая печаль. В одном из писем к сестре он признавался: «Ты просишь меня рассказать о празднествах в Лондоне. А я скажу тебе: нет большего одиночества, чем быть окруженным толпой, которая любит в тебе лишь твой голос, но никогда не узнает тебя самого».
Другой легендарный певец, Сенезино, славился не только голосом, но и чудовищным характером. Он мог отказываться петь арии, которые ему не нравились, и спорить с самим Генделем. Эта звёздная болезнь была их защитной реакцией: мир лишил их мужского достоинства, так пусть хотя бы искусство признает их королями.
«А в России?»: Прижилась ли мода на севере?
В России кастратов «своих» практически не было. Православная церковь смотрела на это косо, считая членовредительство тяжким грехом. У нас в хорах пели мальчики, у которых голос ломался—и они уходили, уступая место новым.
Но русские императоры, особенно Анна Иоанновна и позже Екатерина II, обожали итальянскую оперу. Поэтому кастратов выписывали из Италии за огромные деньги. Это были гастролеры высшего класса, которые стоили целое состояние.
В мемуарах кастрата Луиджи Маркези, который пел при дворе Екатерины II, есть забавная запись о русских нравах: «Императрица была ко мне благосклонна, но придворные дамы казались мне странными. Они громко восхищались моим пением, но при этом могли шепотом спросить у соседки: "А правда ли, что синьор Маркези... того?.." И показывали пальцами ниже пояса. В Италии мы привыкли к поклонению, здесь же к нам относились как к диковинным зверушкам в зверинце».
Пришла эпоха романтизма, а с ней—культ естественности.
В XIX веке мода сошла на нет. Последним великим кастратом был Джованни Баттиста Веллути, который выступал еще в 1820-х. Его травили газеты, называли «уродом», но он пел так, что Моцарт, услышав его, сказал: «Этот голос звучит так, словно поют ангелы и демоны одновременно».
Последний кастрат ватиканского хора, биографию которого мы разберем в следующих статьях—Алессандро Морески, умер в 1922 году, оставив после себя граммофонную запись. Это единственная запись голоса исполнителя «такого жанра». Мы можем услышать её сегодня—этот тонкий, серебристый, почти потусторонний звук, за который было заплачено так много человеческих судеб.