Лена уговаривала Николая устроить ей еще одну возможность встречи с женщиной, похитившей подброшенного ребенка. Тот долго сопротивлялся, зная, что лена отчаялась и может подставить себя, но все же сдался и узнал у следователя, где сейчас находится задержанная. Информация была неутешительная: женщина находилась в реанимации одной из больниц, к ней никого не пускали, у входа в палату дежурил охранник. Лена метнулась туда.
Одев медицинский халат, она прошла незамеченной в реанимационное отделение, увидела и палату, возле которой сидел человек в форме. Но когда она пыталась подойти к лежащей с закрытыми глазами смуглой чужеземке - на неё удивленно посмотрел медбрат, сидящий на посту. Обосновать свое присутствие при его вопросе ЛЕна бы не смогла, поэтому она быстро вышла и направилась к выходу. В холе больницы женщина обзвонила своих однокурсниц по медицинскому училищу и выяснила, что в отделении гастроэнтерологии работает Надя Климкина - девушка, учившаяся в другой группе. Лена подошла к ней, познакомилась и, объяснив вкрации ситуацию, попросила помочь: спросить разрешение у медбрата на общение с заключенной. Надя подумала, кивнула и они вместе пошли в отделение.
План был таков: заходят вместе, Надя говорит, что Лена - знакомая той женщины, которая очень за нее переживает. И старается отвлечь медбрата разговорами, пока Лена постарается наладить контакт с пациенткой.
На удивление медбрат равнодушно пожал плечами, посмотрел на часы и пошел в манипуляционную. Надя, поняв, что больше не нужна, спустилась к себе в отделение, а Елена осталась стоять возле худой женщины с запавшими глазами и неестественно темной, желто - зеленой кожей. Та лежала, провалившись головой в подушку, периодически облизывая сухие зубы таким же сухим языком. Лена дотронулась до ее кисти - она открыла глаза.
-Ребенок... - шептала Лена, показывая ей украдкой фото Илюши, отданного ей на воспитание.
Больная открыла уставшие глаза. Изможденный вид её демонстрировал полное равнодушие к происходящему, она поводила желтыми белками склер перед собой и снова закрыла глаза. Казалось, она не находит сил даже держать веки поднятыми. Лена снова коснулась кисти:
-Сhild, child... - шептала Лена, вспоминая что-то из курса школьной программы и поднося фото прямо к лицу. Женщина дрогнула ресницами, открыла повторно глаза и уставилась на своего сына. Ни единый мускул худого с запавшими щеками лица её не дрогнул. Но в углу левого глаза заблестела слеза. Она сжала кисть Лены.
-Помоги... Help, help... - продолжала шептать Лена, боясь, что та закроет глаза, одновременно вытаскивая из кармана халата фото мужа и протягивая ей. На этом фото он сфотографирован у дверей роддома, вместе с Леной и ребенком, когда приехал за ними. Женщина долго смотрела на фото, потом перевела глаза на неё и стала шептать что-то с такой страстью и энтузиазмом, что Лена, даже не понимая языка, догадалась, что это слова проклятий. Пациентка еще сильнее впилась в её ладонь костлявой рукой и хрипела ей на ухо:
-Lanet olası hırsız ( проклятый вор)...
-Он? Он?
Женщина кивала, жалобно заглядывая ей в глаза.
-А мой... Мой ребенок где? - пыталась выяснить Лена, настукивая себя в грудь кулаком.
Женщина понятливо кивнула, сделала попытку сглотнуть, но слюны не было, и прошептала пересохшим ртом:
-Шайтан... Малутка... Дом... Пириют, да, пириют...
-Моего в детдом? - переспросила Лена. Женщина утвердительно кивнула.
-Куда? В какой? - зачем-то лихорадочно спрашивала Лена, понимая, что вряд ли женщина это знает. Та просто молчала, продолжая сжимать её кисть.
-За что? Почему? Это же его ребенок... Как он мог? - повторяла Лена, отдавая себе отчет, что больная может её не понимать. Но та, грозно прищурив глаза, словно задумалась, а потом пророчески прошептала:
-Жещин... да, жещин. Любоф. Был жещин. Ребенок там.
Лена ничего не понимала, но та больше сказать и не могла. Рука её вдруг начала слабеть, она отпустила Ленину кисть и отвернулась, словно её тошнило. Лена стояла перед ней, не зная, как проститься. Она хотела взять фотографию Ильи, но пациентка крепко зажала её костлявыми пальцами, не отпуская. По сухим сморщенным желтым впалым щекам её текли слезы. Слюны смочить губы не было, слезы же текли обильно, словно организм больной матери отдавал то, что сейчас могло спасти её ребенка. Она не просила, не умоляла. Сама она сделала в свое время все, чтобы спасти и своего малыша, боясь, что его сдадут в детдом, если операция по пересадке печени пройдет неуспешно. Она пристроила его в приличную, как ей обещали, семью и даже дала деньги, за обещание вернуть его, если всё пойдет хорошо. Но болезнь брала свое, трансплантация оказалась неуспешной, мать умирала, и попросить снова взять к себе ребенка женщину, которой её решение принесло столько горя, она не могла. Она могла только до побеления костлявых желтых пальцев сжимать его фотографию...
Лена выскочила из реанимации. Она не знала, что это были последние слова женщины.
