Так вышло, что великий роман Мигеля де Сервантеса Сааведры (1547 – 1616) на моих книжных полках представлен не в одном издании. У меня собралось три разных версии - каждая со своим характером, оформлением и даже переводом, и каждая по‑своему открывает грани этого бессмертного произведения.
Первый том романа Мигеля де Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» - «лучшая книга человечества» по версии Норвежского Нобелевского института - вышел в свет в январе 1605 года. О его героях, я думаю, наслышаны многие и даже те, кто никогда эту книгу не читал. А вот для многих поколений людей читающих чудаковатый рыцарь Дон Кихот и его верный оруженосец Санчо Панса уже на протяжении ряда столетий являются неизменными спутниками.
По одной из версий, первоначальная идея произведения, как пародия на популярные в то время рыцарские романы, зародилась у Сервантеса во время пребывания в тюрьме. В 1594 году его обвинили в растрате, и три месяца он провёл в заключении. В Предисловии к «Дон Кихоту» писатель так и написал: «Что же иное мог породить в темнице бесплодный мой и неразвитый ум, если не повесть о костлявом, тощем, взбалмошном сыне, полном самых неожиданных мыслей».
Я познакомился с похождениями благородного безумца и его оруженосца в полном объёме более 15 лет назад, прочитав двухтомник в ярких суперобложках, с работами С. Дали и П. Корины на них. Выпущен он был в 2010 году издательством «Эксмо» в серии «Библиотека Всемирной Литературы» (своего рода реплика одноимённой серии издательства «Художественная литература», издававшейся в 60 - 70-х годах прошлого века).
В этих двух томах самый читаемый на сегодняшний день и признанный русский перевод романа. Он принадлежит перу Николая Михайловича Любимова (1912–1992) - выдающегося советского переводчика, специализировавшегося на произведениях испанской, французской и польской литературы.
В своей работе Любимов сознательно отказался от буквализма и искал не дословную точность, а языковые соответствия в русской речи, которые смогли бы передать национальный колорит подлинника и при этом звучать естественно для русского читателя. Переводчик максимально сохранил юмор и иронию Сервантеса, живую разговорную интонацию, игру слов и каламбуры, стилистическое разнообразие текста. Впервые русская версия «Дона Кихота» от Николая Любимова увидела свет в 1951 году и с тех пор стала классикой отечественной переводческой школы.
"... Первым делом принялся он за чистку принадлежавших его предкам доспехов, некогда сваленных как попало в угол и покрывшихся ржавчиной и плесенью. Когда же он с крайним тщанием вычистил их и привел в исправность, то заметил, что недостает одной весьма важной вещи, а именно: вместо шлема с забралом он обнаружил обыкновенный шишак; но тут ему пришла на выручку его изобретательность: смастерив из картона полушлем, он прикрепил его к шишаку, и получилось нечто вроде закрытого шлема. Не скроем, однако ж, что когда он, намереваясь испытать его прочность и устойчивость, выхватил меч и нанес два удара, то первым же ударом в одно мгновение уничтожил труд целой недели…" (перевод Н. М. Любимова)
Стихи в данном двухтомнике приведены в переводе Юрия Корнеева. Вступительная статья и комментарии известного российского литературоведа Светланы Пискуновой.
Украшают издание «Эксмо» более 30 рисунков и гравюр знаменитого французского художника Гюстава Доре (1832–1883).
Цикл иллюстраций к роману Сервантеса был создан мастером в 1860-х годах. Эта работа потребовала от Доре тщательной подготовки. Он не только изучил текст произведения, но и специально дважды посетил Испанию. Эти поездки помогли ему правдиво передать колорит страны, её ландшафты, быт и культуру. В своих работах Гюстав Доре использовал образы крестьян, уличных музыкантов, рыбаков и комедиантов, что добавило иллюстрациям аутентичности.
Иллюстрации художника стали настолько популярными, что повлияли на современное восприятие образов Дон Кихота и Санчо Пансы. Созданные им визуальные решения долгое время формировали представление о героях у читателей, художников и режиссёров. Всего Доре создал 377 иллюстраций к роману Сервантеса. Художник сделал, а мастер Элиодор Пизан (1822–1890) выгравировал их в технике ксилографии.
Иллюстрации, использованные в оформлении ещё одного издания «Дон Кихота», расположившегося на моих книжных полках, также связаны с именем Гюстава Доре. Именно с его гравюр испанский художник Сальвадор Туселль (жил и творил на рубеже XIX – XX вв.) выполнил свои акварели, которыми буквально пестрит (около 350) толстенный фолиант более чем в тысячу страниц.
Эта подарочная книга в теснённом золотом переплёте и с цветными рисунками вышла в 2019 году в издательстве «СЗКЭО».
Как гласит аннотация, в данном издании приведён первый полный и точный перевод романа на русский язык. Он был выполнен в 1907 году выпускницей Смольного института благородных девиц и выдающимся литератором Марией Валентиновной Ватсон (1848–1932), при рождении де-Роберти-Ласерда.
"… Прежде всего, он приступил к чистке доспехов, которые принадлежали еще его прапрадедам и, изъеденные ржавчиной и плесенью, целые века оставались позабытыми и заброшенными где-то в углу. Он вычистил и выпрямил их, как мог лучше, но заметил следующий большой недостаток: шлем был неполный, недоставало забрала и нижней части шлема, – это был простой шишак. Однако изобретательный ум его сумел помочь беде, и он из картона смастерил нечто вроде забрала, которое и прикрепил к шишаку так, что тот принял вид настоящего рыцарского шлема. Правда, с целью испытать прочность забрала и может ли он противостоять удару меча, он вынул свой меч, два раза ударил им по шлему и первым же ударом мгновенно уничтожил то, что он мастерил целую неделю…" (перевод М. В. Ватсон)
Будучи потомком испанских аристократов, Мария Валентиновна прекрасно понимала язык Сервантеса. Впоследствии многие критики не одобряли вариант перевода Ватсон, поскольку считали его чрезмерно дословным и недостаточно выразительным. Впрочем, споры на этот счет ведутся до сих пор, но всё же, как упомянуто выше, признанной считается работа Николая Любимова. Следует добавить, что книгу издательства «СЗКЭО» предваряет биографический очерк переводчицы о жизни и творчестве великого писателя.
Третье издание «Дон Кихота», имеющееся в моей домашней библиотеке – это два компактных томика в ярко-жёлтых суперобложках (внешнее оформление художника Ю. Бажанова), вышедших в 1997 году в серии «Манон» издательства «Терра». Этот экземпляр примечателен тем, что практически является репринтом двухтомника, вышедшего в 1929 и 1932 годах в легендарном советском издательстве «Academia».
В данном случае следует уделить особое внимание переводу романа, так как его авторы в книге не указаны, а отмечены только редакторы перевода Б. Кржевский и А. Смирнов (они же авторы предисловий и примечаний). Сказано и о переводчиках встречающихся стихов - известном поэте Серебряного века Михаиле Кузмине (1872-1936) и выдающемся советском переводчике Михаиле Лозинском (1886-1955).
На самом деле, как потом выяснилось, приведенный в том, довоенном издании вариант перевода представляет собой плод соединенных усилий целой группы филологов. Это Григорий Лозинский (1886-1942), Константин Мочульский (1892-1948) и те самые редакторы перевода Борис Кржевский (1887-1954) и Александр Смирнов (1883-1962).
"… Первым делом он вычистил доспехи, которые принадлежали его прадедам и валялись где-то в углу, заброшенные и покрытые вековой ржавчиной и плесенью. Он вычистил и починил их, как мог лучше; но вдруг заметил, что недоставало одной очень важной вещи: вместо шлема с забралом был просто открытый шишак. Однако тут ему помогла его изобретательность: из картона он смастерил полушлем, прикрепил его к шишаку, и получилось нечто похожее на закрытый шлем. Не скроем, что нашему идальго захотелось испробовать его крепость и выяснить, может ли он устоять в битве; с этой целью он выхватил шпагу, нанес ею два удара - и в одну минуту первым же ударом уничтожил работу целой недели…" (перевод Г. Лозинского, К. Мочульского, Б. Кржевского и А. Смирнова)
Почему же не были указаны имена переводчиков? Дело в том, что двое из них на момент выхода книги уже находились в эмиграции - Мочульский покинул Россию в 1919 году, а Григорий Лозинский в 1921-м. Не смотря на это, они были привлечены к работе над переводом «Дон Кихота», и держали связь с коллегами и редакцией посредством почтовой переписки. Это касается первого тома. Второй том Кржевский и Смирнов переводили уже вдвоём, но обозначать себя как переводчиков не стали, дабы не нарушать авторские права своих коллег, находившихся в эмиграции, и из-за чего их имена нельзя было указывать.
Имени автора иллюстраций в издании от «Academia» по каким-то причинам также нет. Но известно, что в нём использованы иллюстрации из парижского издания романа Сервантеса 1836 года, выполненные в технике торцовой гравюры на дереве по рисункам французского художника Тони Жоанно (1803 – 1852).
Этот рисовальщик, иллюстратор и живописец в свое время прославился на всю Европу именно благодаря многочисленным рисункам к «Дон Кихоту». В работах Жоанно впервые появляется телесный контраст между узким, худым, как бы неземным рыцарем «печального образа» и приземлённым во всех смыслах, толстеньким Санчо Пансой.
Вот такие русскоязычные варианты великого романа Сервантеса есть в моей библиотеке. Добавятся ли когда-нибудь к ним другие? Возможно…
В завершение следует упомянуть еще об одной книге из моей библиотеки. Это не знаменитый роман Сервантеса, а лекции о нем крупнейшего русско-американского писателя XX века Владимира Набокова (1899-1977).
Этот цикл лекционных курсов был прочитан писателем студентам Гарвардского университета в 1952 году, а в 1983-м посмертно издан отдельной книгой. У меня вариант, вышедший в 2018 году в серии «Новый культурный код» издательства «Азбука». На русский лекции перевели И. Берштейн, М. Дадян, Г. Дашевский и Н. Кротовская.
Здесь Набоков-лектор представил произведение Сервантеса как «грубую старую книжку», полную «безжалостной испанской жестокости», а ее заглавного героя – не только как жертву издевок и унижений со стороны враждебного мира, но и как мишень для скрытой читательской насмешки. При этом, по мысли Набокова, в восприятии последующих поколений Дон Кихот перерос роль жалкого, беспомощного шута, изначально отведенную ему автором, и стал символом возвышенного и святого безумия, олицетворением благородного одиночества, бескорыстной доблести и истинного гуманизма.