Вкус народу не навяжешь сверху. Даже в советские годы, несмотря на пропаганду и цензуру. Именно поэтому главным любимцем зрителей с 60-х годов стал не полярник и не ученый, не альпинист и не учитель, а лохматый недотепа-студент в очках.
Его имя - Шурик - стало нарицательным. Персонаж Александра Демьяненко не покорял вершины, а в сватки вступал в случае крайней необходимости и, скорее, по наивности, а не из природной доблести.
Там, где герою нужно было решительно действовать, он растерянно моргал глазами, хотя и обладал несомненной смекалкой. Шурик часто и сам приходил от своих неудач в изумление. У него напрочь отсутствовали качества героев советских кинолент 1950-х годов - они с уверенностью побеждали зло в любом его обличии, имели качества и черты сильных и романтичных людей.
А в случае с Шуриком перед зрителем представало олицетворение ряда особенности, которые по наработанным канонам принято было ставить в вину интеллигенции, что было непривычно для тех времен.
Но, перед режиссером стояла задача не привлечь, а удержать внимание публики, а для этого нужно было действовать не стандартными методами. И тут самый верный путь - путь Чарли Чаплина, который в начале ХХ столетия открыл феномен: сквозь огонь, воду и медные трубы в его случае проходил не герой, а простой человек - небольшого роста и достаточно невезучий.
Вот почему так полюбил зритель простого неуклюжего студента. Люди видели в нем человеческие качества, представленные с добрым юмором, они узнавали в чем-то себя. Шурик - небезупречный герой, но герой народный. В нем - не сосредоточенность в борьбе, а «ученая рассеянность», не сила, а сообразительность. Все это можно выразить в фразе: обаяние человеческого несовершенства.
Тут самым удачным образом совпали находка и опыт Гайдая и индивидуальный талант Демьяненко, а также жажда зрителя увидеть на экране не героя, а человека.
Его человечность и неидеологичность стали настоящим вызовом в период тотальной идеологии. И сегодня этот кинообраз сохранился чистым и свежим, образ вне времени.