Вихрь революционных событий, пронесшийся над Россией в 1905-07 годах, закружив, запутав, потащив за собой, самым роковым образом повлиял на судьбы множества совсем молодых людей. Одной из таких «подхваченных вихрем времени» была Мария Евдокимовна Шишкарева. Она родилась 14 января 1889-м года, в селе Непецино, Коломенского уезда. Как и когда она примкнула к революционному движению, в точности неизвестно. О внешности Марии можно судить по заметкам её карточки из картотеки московского Охранного Отделения: « рост 2 аршина 4 вершка (164 см), телосложения среднего, глаза желто-серые, волосы черные, лицо русского типа, бледно-белое». В 1907-м году московское Охранное Отделение арестовала боевую группу, к которой принадлежал Шишкарева, и её судили вместе с товарищами. За участие в вооруженных грабежах, которые революционеры называли «экспроприациями» московский военно-окружной суд 15 октября 1907 года приговорил Марию Шишкареву к 20 годам каторжных работ.
После внесение приговора Мария ещё полтора года моталась по московским тюрьмам, покуда не попала в заведение, построенное на месте прежних пресненских арестантских рот. Новенькая губернская женская тюрьма была открыта только 1-го апреля 1908-го года. Её персонал состоял исключительно из женщин и девиц, которыми командовала княгиня Вадбольская. Единственным мужчиной в этом «бабьем царстве» был надзиратель, дежуривший при входных дверях.
***
Вместе с другими «политическими» Мария оказалась в камере №8, где собралась довольно пестрая политическая компания эсерок, социал-демократок, анархисток и беспартийных. История Шишкаревой и её срок в «восьмерке» никого не поразил. По старинной традиции российских «политических» старостой камеры становились «бессрочники», а потому в камере №8 эту должность отправляла Наташа Климова, которую за участие в подготовке взрыва дачи премьер-министра Столыпина приговорили к смерти, но при конфирмации приговора, смертную казнь заменили на вечную каторгу.
От своих сокамерниц Мария Шишкарева получила прозвище «Коломенская верста», данное за то, что она, тоскуя по дому, частенько приговаривала:
- До нашей Коломны от Москвы близко. Шагнула и дома уже.
Пребывание в тюрьме скверно отразилось на её психике – у девушки развилась обычная для женской тюрьмы нервная болезнь – истерия. Но в камере умели бороться с этой известной напастью, прерывая сериями звонких пощечин и обливанием истеричек холодной водой. Очень помогало.
Развинченная психика Марии сделал её сон очень чутким, и из-за этого именно она сделала очень важное для сокамерниц открытие. Как-то под утро, она очнулась от шороха, и увидала, как дверь тихонько открылась, и в камеру скользнула надзирательница с бляхой № 27 на груди. Она подошла к арестантке Королевой, и о чем-то с нею пошептавшись, так же тихо вышла, снова заперев дверь. Заподозрив соседку в «стукачестве», Мария поделилась наблюдением с «бессрочницами», которых в «восьмерке» уважали. Тогда ей объяснили, что группа эсеров на воле готовит побег, а «бляха №27» помогает им.
***
Бронницкой мещанке Александре Васильевне Тарасовой в 1909-м году исполнилось 22 года, но всяких переживаний в её жизни хватило бы на целый душещипательный дамский роман. Её бросил жених, которого она отчаянно любила. С горя Шура хотела отравиться. Но не решилась. Долго моталась без работы, а потом больше от отчаяния поступила в школу тюремных надзирательниц. В «Новинку» попала по протекции старшей надзирательницы, знавшей её с детства. Она очень тяготилась этим занятием, но служила. Фактически Шура сама предложила свои услуги «политическим», и её связали с группой, готовившей побеги из тюрем.
Готовились к побегу основательно. Каторжанки, соблюдая все меры конспирации, учились внезапно нападать, связывать и затыкать рот. Тем временем Шура снимала слепки с ключей, на конспиративной квартире отдавала их товарищам своих подопечных, пока в их руках не собрался набор отмычек от всех дверей тюрьмы.
В то же время на воле готовили для них убежища, одежду для беглянок шили в семье Маяковских, а 16 летний художник и начинающий поэт по имени Володя исполнял роль связного между домашними и подпольщиками. Приносимые им вещи переправляли в тюрьму – Тарасова на себе проносила их в «восьмерку», а там их прятали.
Много хлопот вышло, когда в камеру №8 поместили некую Марию Никифорову, молоденькую девицу, отхватившую 20 лет срока за участие в покушение на полицейского пристава в Стародубе, Черниговской губернии.
Эта арестантка производила странное впечатление на сокамерниц. Переодевалась она только под одеялом. «Парашкой» пользоваться не желала, дожидаясь, когда днем выведут. При всех не мылась в уборной, как остальные. Всё это было как-то «не того», странно как-то.
У политических связи с волей были налажены, живо навели справки – оказалось, она действительно та за кого себя выдавала, только она была не она, и даже не он, а скорее оно, а именно гермафродит. Это открытие не оттолкнуло сокамерниц от «Никифоровой», но и особенной любви к ней не испытывали. Раскусив довольно сволочной характер двуполого существа, опытные боевички живо «взяли её в шоры» и заставили соблюдать установленные в камерах политических «правила игры». Это капризное и испорченное существо так же решили взять с собой в побег.
***
Вечером 1-го июля 1909-го года Шура Тарасова, чья квартира была там же, при тюрьме, устроила для надзирательниц вечеринку, объявив, что выходит замуж. Поила ликером, угощала сладостями и фруктами. Единственному надзирателю-мужчине Шурочка, не скупясь, поднесла водочки, да так, что на ночное дежурство тот заступил «едва можаху» и почти сразу же заснул мертвецким сном.
Ночью Тарасова выпустила обитательниц «восьмерки» в коридор. В побег пошли 13 женщин. Четверо остались в камере – одна ждала высылки в ближнюю провинцию, у другой срок вот-вот кончался, две были больны.
Впереди отряда беглянок шла Тарасова с ключами, открывая двери и подавая сигналы. За нею, переодевшиеся в приготовленные загодя цивильные вещи, но босые, шли остальные. Те из них, что подходили фигурой, облачились в мужские вещи, остальные шли в женском. Обувь несли в наволочке. Тренировки в камере не прошли даром – одну за другой они скрутили надзирательниц на двух постах, да так ловко и быстро, что те пикнуть не успели. Вязали разорванными на полосу и скрученными в тугие жгуты простынями.
На цыпочках прошли мимо дрыхнувшего в пьяном угаре привратника. Отперев последнюю дверь, Шура выпустила всех на улицу, и тут же вся группа разошлась по разные стороны. Их уже ждали провожатые, которые старались вывезти беглянок по убежищам.
Тройку беглых - Марию Шишкареву, Прасковью Иванову и Александру Карташову - студент сельхозинститута привел к себе на квартиру. Девушки были замаскированы под юношей, но квартирную хозяйку студента их маскировка не обманула, и, вообразив себе всякое-разное, взревновав, она со скандалом погнала их прочь. Оконфузившийся студент повел беглянок ещё куда-то, но, видно, нервничал и побаивался, а потому шел он так быстро, что девушки, отвыкшие от ходьбы, скоро от него отстали, свернули куда-то не туда, и окончательно заплутали на ночных московских улицах.
Поняв, что заблудились, стали решать - как быть дальше? Иванова сказала, что есть у неё знакомые в Мытищах, и предложила добраться до них. Карташова отказалась и ушла одна.
До Мытищ пешком было не дойти. Стали рядиться с извозчиком, а тот «ломил» несуразную цену. Заспорили. На шум пришел патрульный городовой, которому показались подозрительными по-девичьему звонкие голоса «пареньков», споривших с извозчиком. Случайно арестовав Иванову и Шишкареву, служивый разом отхватил огромный куш – утром было объявлено, что за поимку каждой бежавшей будет выплачена премия в 5 тысяч рублей. Но в последующие дни повезло только агенту Охранного Отделения, опознавшему Карташову в трамвае.
***
Всех пойманных судили вместе с теми, кто готовил побег. Их арестовали практически одновременно. Взяли и Володю Маяковского, и других причастных. Всем им дали разные сроки, а Шишкаревой накинули два года к прежнему, и на три месяца заковали в ножные кандалы. «Коломенская верста» совсем немного не дожила до революции – она умерла в 1915 году на каторге.
Кроме этих трех попавшихся, остальные участницы побега благополучно выбрались за границу. Большая группа ушла через порты на кавказском побережье, и, попетляв по Европе, все они добрались до Франции. Затейливым путём выбиралась из Российской Империи Наташа Климова. Месяц она скрывалась в Москве на конспиративных квартирах, а потом совершила кругосветное путешествие. Её вывезли из Москвы с геологической экспедицией, направлявшейся в Монголию. С караваном верблюдов Климова пересекла пустыню Гоби и оказалась в Китае. Оттуда перебралась в Японию, где села на пароход, доставивший её в США. Пересекла весь континент с Запада на Восток, а дальше на корабле, через Атлантический океан, в Европу, и добралась до Парижа. В эмиграции Наталья Сергеевна вышла замуж, родила двух дочерей, отошла от политики. Умерла в 1918 году во время эпидемии гриппа-испанки, заразившись, ухаживая за больными дочерями. Девочки выжили. Она нет.
Занятно вот что – готовясь к атаке на дачу Столыпина, ячейка группы эсеров-максималистов, к которой принадлежала Климова, в Санкт-Петербурге проживала на нелегальном положении по документам коломенских мещан. Причем документы были подлинные, выписанные коломенской мещанской управой. Если учесть, что Климова и её товарищи происходили из Рязани, то можно предположить… всякое. У этой истории очень длинные тени!
Уже после революции выяснилось, почему так быстро арестовали группу подпольщиков, готовивших побег с воли. Оказалось, что среди них был агент Охранного Отделения, информировавший своих хозяев о каждом шаге товарищей. Их не брали, желая выявить как можно больше участников дела, готовили эффектную операцию, арест с поличным. Побег удался большей частью от того, что надзирательницу Тарасову собрались переводить на другое место, и все вместе они решили рискнуть, «оборвавшись» раньше, чем это стало известно «охранке».
Бывшая «бляха №27» ушла вместе с революционерками, и скрылась за границей - Александра Васильевна Тарасова прижилась во Франции, и умерла только в 1971-м году, пережив всех остальных своих товарок по побегу на… целую эпоху!
***
Из всех бежавших наиболее фееричную карьеру сделала личность, скрывшаяся вместе со всеми за границей. В Европе «Маруся Никифоров» примкнул(а) к анархистам. Жил(а) то в мужском, то в женском обличье. Крутил(а) романы «по обе стороны баррикад». От любителей «необыкновенных ощущений» получал(а) неплохие средства к жизни. В эмиграции не бедствовал(а). Мягко говоря. Но, авантюристическая натура взяла в… ней? В нем? Ну, неважно, натура взяла верх, и Маша вернулась в Россию после февральской революции. Сколотив анархистскую группу, Никифоров(ва) вписал(а) свое имя в историю Гражданской войны, правда, далеко не на самых почетных её страницах.
Имя «атамана Маруси» до сих пор мелькает на страницах книг и в фильмах, обрастая легендами, одна фантастичнее другой. В реальности же отряд Никифорова, захватив поезд, мотался по родной ему Черниговщине и Харьковщине, бесчинствуя именем революции. За грабежи и самочинные расправы над населением в 1919-м году атамана-атаманшу арестовала ЧК, доставив в Москву для суда.
За Марусю вступились товарищи, и, учитывая боевое прошлое, каторжный приговор, побег, и то, что её отряд сражался и с войсками Деникина, и отрядами армии гетмана Скоропадского, и с петлюровцами, его(её) строго постращав, отпустили. Но надолго Никифорова не хватило – год спустя Маруся снова попалось на какой-то гнусности, и на это раз его уже ничего не спасло. Советские газеты сообщили о расстреле этого удивительного представителя революционной кунсткамеры.