В одном дацане жил молодой лама Мунко. Он был очень усердным в практике. Каждое утро, едва рассвет касался вершин гор, он садился в медитацию и перебирал свои четки — красивые, из сандалового дерева с коралловыми вставками и с счетчиками из серебра. — Ом мани падме хум, — шептал Мунко, бусина за бусиной. — Ом мани падме хум. Он считал круги. Сто, тысяча, десять тысяч. Подсчеты указывал на серебряных счетчиках. Он гордился своим усердием. Рядом с ним в дугане сидел старый Бато-лама. Он почти не перебирал четки. Часто просто сидел и смотрел в окно на облака. Иногда его четки висели на гвоздике у стены и, казалось, покрывались пылью. Продолжение в ВК сообществе
Притча о четках, которые молчали
В одном дацане жил молодой лама Мунко. Он был очень усердным в практике. Каждое утро, едва рассвет касался вершин гор, он садился в медитацию и перебирал свои четки — красивые, из сандалового дерева с коралловыми вставками и с счетчиками из серебра.
— Ом мани падме хум, — шептал Мунко, бусина за бусиной. — Ом мани падме хум.
Он считал круги. Сто, тысяча, десять тысяч. Подсчеты указывал на серебряных счетчиках. Он гордился своим усердием.
Рядом с ним в дугане сидел старый Бато-лама. Он почти не перебирал четки. Часто просто сидел и смотрел в окно на облака. Иногда его четки висели на гвоздике у стены и, казалось, покрывались пылью.
Продолжение в ВК сообществе
