Недавно открылась выставка о советском художнике Андрее Юмашеве в музее декоративного искусства
Андрей Юмашев — летчик по профессии, прошедший Великую Отечественную войну. И при этом был художником.
В его работах не видно ни намека на ужасы пережитого. Наоборот, художник ушел в тихое творчество: писал натюрморты, пейзажи, портреты. Особенно ему удавались женщины и балерины.
Как пишут кураторы выставки: «Сам художник признавался в том, что в искусстве ему помогал его авиационный опыт, выработанный необходимостью улавливать малейшие детали и изменения. Эта отточенная зоркость лётчика превращалась в кисти в особую зоркость художника. Так, в его мужских портретах отображается волевое начало, в женских — мягкость, в натюрмортах много трепетности и нежности».
И с этим нельзя не согласиться! Юмашев, будучи летчиком, в бою считывал мимолетные силуэты без детализации — часто пятнами, обобщенно. Этот навык он перенес в свои картины.
Его работы — с виду грубые формы, но благодаря этой самой зоркости эти штрихи передавали всю суть минимальными средствами. Здесь форма лепит характер натуры, задает направление зрителю, передавая настроение.
Очень качественная по общей картинке выставка. Приятная цветовая гамма стен: каждый зал в своем цвете, шрифт при этом не теряется и его легко читать — к тому же он достаточно крупный. Удачно выставлен свет, подобраны интересные скульптуры, которые дополняют экспозицию.
Единственное, что смущает, — очень много работ других художников, его учителей. С одной стороны, мы можем увидеть сходство, проследить, что Юмашев заимствовал из их живописи. Но, на мой взгляд, этих работ слишком много, и уж тем более они не должны встречать зрителя. К чему в первом зале висит Кандинский, мне так и не понятно.
Это, конечно, очень странно и может сбивать с толку. Вот, к примеру, случайно услышанный комментарий о выставке: «Очень понравилось, но когда я заметила под картиной другую фамилию, поняла, что мне понравились работы совершенно других художников».
И это ключевая проблема. Человек, приходя на выставку, считывает информацию визуально. Очень мало кто читает этикетки и аннотации, тем более если выставка заявлена как персональная. Получается, все картины на стенах подсознательно воспринимаются как работы Юмашева. В таком случае лучше было бы либо менять позиционирование экспозиции, либо сокращать количество «чужих» работ.
К тому же вызывает вопрос выделение целой стены под описание периода творчества Матисса. Да, Юмашев копировал его работы, но какое это дает понимание о творчестве художника? То же самое про картину Кандинского и текст об абстракции, который встречает нас в первом зале. Как это связано?
Складывается ощущение, будто кураторы пытались предотвратить претензии по типу: «Я что ли знаю, как пишет Фальк? Где пример?» — и насовали всевозможных примеров. В этой попытке показать творчество Юмашева через других художников получилось так, что он сам потерялся. Персональной выставки не вышло.
Второй раз посетив выставку, я заметила свою ошибку. Я начала не с того!
Вместо того чтобы пройти в зал, посвященный войне (именно он задает контраст между биографией и тихим творчеством), я пошла в конец. И первые работы, которые я увидела, были других художников. Контраста не случилось, так еще и подпортило впечатление о наполнении. Вполне вероятно, с правильным заходом чужие работы смотрятся действительно как дополнение. Но раз уж есть возможность захода с разных сторон, и это так сильно меняет впечатление (а в этом случае маршрут критически важен!), нужно четко указывать, с чего начинать. Так что если соберетесь на выставку — заходите с дальнего зала.
Несмотря на все замечания, выставку я считаю удачной. Визуально мне всё понравилось, и времени, проведенного там, нисколько не жаль — работы и Юмашева действительно того стоят! Но вот эти мелкие детали…