– Ты что, не понимаешь? – Игорь нервно закидывал вещи в сумку, даже не глядя на меня. – Маме сейчас жизненно необходима наша поддержка. Сама она не справится, врачи сказали: инсульт – это надолго. Без нас она просто не выживет.
Я хмыкнула, скрестив руки на груди.
– А врачи тебе случайно не подсказали, что я никому ничего не должна? Тем более твоей маме. Если это так принципиально, бери отпуск на работе и сиди с ней сам. Только, пожалуйста, без истерик в мою сторону. Ни ты, ни твоя матушка не имеете права распоряжаться моей жизнью.
Игорь тут же сменил тактику. Голос его стал мягче, в нем зазвучали виноватые, примирительные нотки.
– Солнышко, ну пожалуйста, не заводись. Ты же знаешь, для тебя я готов на всё. Но сейчас помощь нужна мне. Один я не справлюсь, мне нужна твоя поддержка.
Он подошел сзади, обнял за талию и прижал к себе. Я вздохнула, чувствуя, как знакомая теплота разбивается о стену внутреннего протеста. Отказать ему в такие моменты было сложнее всего.
– Прямо сейчас собрался? – уточнила я, уже зная ответ.
– Конечно. Заеду за Митькой из сада. Он, кстати, сам спрашивал, когда мы к бабушке поедем.
Я скептически покачала головой. Сын явно мечтал совсем о другом, но спорить дальше не стала.
– Хорошо. Раз ты решил, поедем, посмотрим, что там к чему.
Всю дорогу до квартиры свекрови я размышляла о том, как иронична порой судьба. Вера Павловна всегда была женщиной с характером, который в народе называют «еще та стерва». Она привыкла верховодить, совать нос в наши отношения и управлять сыном, словно марионеткой. Тот факт, что её «мальчику» уже перевалило за сорок, её никогда не смущал. А уж то, что он посмел жениться на мне… Это было личным оскорблением, которое она мне не простила ни разу за все годы.
Я, в свою очередь, спуску ей не давала. У меня характер бойцовский. Я привыкла добиваться своего, пробивать стены головой. Родители воспитали во мне самостоятельность: я рано ушла из дома, набила немало шишек, разочаровывалась в людях, но шла вперед. К моменту встречи с Игорем у меня было всё: своя трёшка, хорошая машина, стабильный доход от любимой работы дизайнером интерьеров плюс подработка в детской студии.
Не хватало только семьи. Мне казалось, что в Игоре я нашла свой идеал. Неплохая должность, приличная зарплата (пусть и меньше моей, я никогда не ставила ему это в укор), спокойный нрав. Деньги – не главное, важна гармония.
И она была, пока не родился Митя. Наш долгожданный, любимый мальчик, умница и капризуля.
Если честно, Вера Павловна, будучи на пенсии, ни разу не предложила помощь с внуком. Когда мне нужно было отлучиться, я звонила подругам или нанимала няню. А свекровь в это время нянчилась с Леной, внучкой от покойной дочери. Двадцатиоднолетняя Лена давно села бабушке на шею и свесила ножки, без зазрения совести вытрясая из неё всю пенсию. И Веру Павловну это устраивало: «Девочка учится, ей надо хорошо выглядеть, хорошо питаться».
В итоге Лена на Новый год получала конверт с десятью тысячами, а наш Митя – лишь дежурный звонок. Даже шоколадки бабушка для него ни разу не купила.
– Ой, да что вы прибедняетесь! – отмахивалась она от моих замечаний. – У вас денег куры не клюют, а Леночка моя бедная…
Я вспоминала себя в её возрасте и только качала головой. Я никогда не была иждивенкой и уж точно не требовала денег от стариков.
– Слушай, – меня осенило, – а почему Лена не может ухаживать за Верой Павловной? Они же родная кровь. Почему в больнице с твоей мамой дежурила я, а не она?
Игорь поморщился, как от зубной боли:
– Ты же знаешь Лену. Молодая, учёба, гулянки. У неё, кстати, жених появился.
– Ну конечно! – фыркнула я. – С парнем куда интереснее, чем утки за бабушкой выносить и памперсы менять. А я, значит, это обожаю?
– Не называй маму старухой, – тихо попросил Игорь, и разговор угас.
Дальше всё пошло по накатанной. Чтобы сохранить мир в семье, мне пришлось надеть маску сестры милосердия и ухаживать за той, кто меня всю жизнь недолюбливал. Бесплатно и добровольно-принудительно.
Тело Веры Павловны слушалось плохо, но характер остался прежним – гадючьим. С трудом ворочая языком, она пыталась транслировать мне своё недовольство.
После очередного её возмущенного мычания я не выдержала:
– Дорогая свекровь, имейте совесть. Кроме вас у меня есть работа. Там люди ждут дизайн-проекты. Покормлю через час, потерпите.
Она смерила меня взглядом, полным такой ненависти, что, будь он материальным, я бы испепелилась на месте. Но что она могла сделать? Да, возможно, я пользовалась её беспомощностью, но я же не делала её такой. Я вообще не напрашивалась к ней.
Мой же муж свято верил, что это моя священная обязанность. В своё оправдание скажу: как бы стервозно я ни выглядела в её глазах, я продержалась две недели. Меня тошнило от всего этого, но я меняла бельё, мыла её и кормила с ложечки, стиснув зубы.
Утром субботы Митя, уплетая завтрак, попросил сводить его в аквапарк. За окном сияло солнце – идеальный день для отдыха. Я, конечно, согласилась. И тут реальность дала трещину.
– Подожди, – Игорь нахмурился, – а куда это вы собрались? А мама?
Этот вопрос пригвоздил меня к стулу. Я растерялась.
– Ты хочешь сам поехать с Митей?
– Я не могу, работа. Вам придется подождать с развлечениями.
Тут меня прорвало. Сдержанность, которая была моей визитной карточкой, лопнула мыльным пузырём.
– Сколько ждать?! – закричала я. – Год? Пять? Десять лет, пока она будет лежать? А нам с сыном жить когда? Ты вообще понимаешь, что ставишь свою мать, которая уже жизнь прожила, выше своего маленького сына?
Мои слова были жестокими, но это была правда. Игорь тоже вспылил:
– А если бы это была твоя мать? Ты бы так же рассуждала?!
– Нет. Но и тебя бы не мучила, – отрезала я. – Я бы наняла лучшую сиделку. Профессионала. Знаешь, есть такие люди, которые это любят и умеют. Почему ты уперся? Не хочешь играть в благородство за мой счёт?
– У меня нет лишних денег на сиделку, – пожал плечами Игорь. – Я хотел, чтобы за мамой ухаживал родной человек. Но если ты настаиваешь, нанимай. Я не против.
Я опешила:
– В смысле, я должна платить сиделке для твоей матери?
– Ну да, – он был абсолютно серьёзен.
– Милый, а ты часом не с луны упал? – воскликнула я. – Мои деньги идут на технику, на обстановку в квартире, на погашение кредита за мебель, на детский сад твоего сына и на содержание всей семьи. И теперь ты хочешь, чтобы я ещё и твою мать содержала?
– Во-первых, – Игорь начал загибать пальцы, – ты обустраиваешь свою квартиру, я там никто. Во-вторых, ты сама захотела водить Митю в частный сад, а не в обычный, где дешевле. В-третьих, ты много тратишь на себя: тряпки, салоны. Могла бы и сэкономить.
Меня затрясло от злости.
– То есть, по-твоему, я должна ходить чучелом, чтобы оплачивать сиделку для женщины, которая меня ненавидит? Знаешь что, милый... Отправляйся-ка ты со своей благородной миссией куда подальше! А я буду жить своей жизнью и растить сына. И запомни: на развод я согласна!
Я вылетела из квартиры свекрови, громко хлопнув дверью. Митя, испуганный и притихший, семенил рядом, вцепившись в мою руку. Дома он спросил тихо:
– Мам, у нас теперь не будет папы?
Мне хотелось разбить всю посуду, закричать, разорвать эту тишину. Но я сдержалась. Нельзя показывать ребёнку такое.
– Малыш, у нас всё обязательно будет хорошо. Ты мне веришь?
Митя кивнул.
– Вот и умница. А теперь собирайся. Мы едем отдыхать. Сначала зайдём в кафе, съедим что-нибудь безумно вкусное, а потом – в аквапарк!
Мы провели чудесный день. Я смотрела, как сын плещется в воде, и чувствовала, что хочу быть для него спокойной, любящей мамой, а не измотанной, вечно орущей истеричкой, привязанной к чужой больной старухе чувством ложного долга.
Я не звонила мужу. Вечером мы гуляли в парке, и я увидела Игоря. Он шёл к нам с улыбкой.
– Вот вы где. А я вас обыскался. Соскучился ужасно.
Я промолчала.
– Солнышко, прости дурака. Я всё осознал. С сегодняшнего дня с мамой сиделка, Раиса. Будет жить у неё. А мы будем просто навещать.
Я ничего не ответила. Просто шагнула к нему и прижалась. Может, он и правда понял? А значит, в нашем доме снова будет мир. И это ли не счастье.