В квартире был идеальный порядок. Но это был порядок кладбища. Или музея. Всё, что было связано с Олей, исчезло. Фотографии, подушки, которые она вышивала, её книги, её дурацкие фиалки на подоконнике – всего не было. Но это было не самое страшное…
…Но это было не самое страшное.
Он сделал шаг внутрь, и тишина показалась ему слишком густой, неестественной. Обычно квартира встречала его запахом еды, тихим гулом телевизора, шагами Оли. Сейчас — ничего. Даже часы на стене не тикали.
Сергей прошёл в гостиную. Пусто. Диван стоял голый, без пледа. На стене — светлые прямоугольники: там висели фотографии. Их свадебное фото, поездка к морю, её улыбка — всё исчезло, будто их жизни никогда и не было.
Он нахмурился, тряхнул головой, пытаясь стряхнуть пьяную дымку.
— Ну и чёрт с тобой… — пробормотал он и направился в спальню.
И там его накрыло по-настоящему.
Шкаф был распахнут. Его вещи аккуратно сложены стопками, но… на вешалках висело гораздо больше пространства, чем он помнил. Половины не было. Не её половины — его. Дорогие костюмы, брендовые куртки, часы из шкатулки, даже коллекционные запонки — исчезли.
Сергей резко протрезвел.
— Что за… — он метнулся в кабинет.
Сейф был открыт. Пуст. Документы, наличка, папка с договорами — всё исчезло.
Телефон завибрировал в кармане. Он вздрогнул, вытащил его, увидел неизвестный номер.
— Алло?! — рявкнул он.
Голос на том конце был спокойный. Чужой. Мужской.
— Сергей Николаевич? Вас беспокоит адвокат Ольги Михайловны. Уведомляю: в связи с зафиксированным фактом домашнего насилия, а также попыткой причинения вреда жизни, поданы заявления в полицию и следственный комитет. Машина, на которой вы передвигались сегодня, объявлена в розыск как орудие преступления.
У Сергея похолодели ладони.
— Какого ещё… — он попытался перебить.
— Кроме того, — голос не изменился ни на тон, — сообщаю: средства, находившиеся на совместных счетах, а также имущество, приобретённое в браке и оформленное на вас, арестованы в обеспечительных мерах. Квартира действительно не подлежит разделу. Но вы временно выселяетесь — до окончания следствия. Постановление уже у участкового. Советую вам не покидать город.
Связь оборвалась.
Сергей стоял посреди пустой спальни, и впервые за много лет ему стало по-настоящему страшно.
Он бросился к двери, вылетел на лестничную клетку, но там его уже ждали. Двое в форме и третий — в гражданском.
— Сергей Николаевич? Пройдёмте с нами.
— Вы не имеете права! Это мой дом! — заорал он, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Именно поэтому, — спокойно ответил мужчина в гражданском, — вам и придётся ответить за то, что вы сделали с человеком, который доверял вам семь лет.
Олю нашли под утро. Водитель фуры заметил на обочине трассы тёмный комок, который едва шевелился. Она была без сознания, с обморожением, сотрясением, сломанным ключицей. Врачи потом скажут: ещё полчаса — и было бы поздно.
Когда она пришла в себя в больничной палате, первым, что она увидела, было лицо Олега — того самого адвоката, друга её подруги, которому она позвонила в последнем сознательном усилии, прежде чем телефон окончательно сел.
— Ты в безопасности, Оля, — тихо сказал он. — Всё кончено.
Слёзы потекли по её щекам. Не от боли. От облегчения.
Она выжила.
А Сергей… Сергей очень скоро понял: квартира — это не всё. Иногда, выбрасывая человека на мороз, ты выбрасываешь свою собственную жизнь.
…Прошло три месяца.
Весна в тот год пришла рано, но Оля почти не замечала этого. Она училась заново чувствовать тело. Пальцы на ногах до сих пор немели по ночам, ключица ныла на погоду, а в виске иногда простреливала тупая боль — напоминание о том ударе, который разделил её жизнь на «до» и «после».
Но самое тяжёлое было не это.
Самым тяжёлым было осознание: человек, с которым она делила постель, хлеб и годы, хладнокровно оставил её умирать.
Следствие шло быстро. Слишком быстро — потому что факты были железные. Камеры на трассе. Следы крови на обочине.