Ольга села в кресло и, не глядя на себя в зеркало, глухо произнесла: «Ксюша, стриги. Коротко. Чтобы ничего не напоминало».
Я посмотрела на её волосы - густые, чуть тронутые сединой, ниже лопаток. Ухоженные. Такие волосы просто так не отрезают. Я сразу поняла - случилась беда. Я молча кивнула, накинула на неё пеньюар и взяла в руки ножницы.
- Он говорил, что много работает, - тихо начала она, глядя куда-то в пустоту перед собой. - Говорил, что устаёт, что проект горит. А я верила. Пятнадцать лет, Ксюша, он мне врал про совещания и авралы.
Первый тревожный звоночек, как она рассказывала, прозвенел пару лет назад. Муж всё чаще стал приходить домой за полночь. Уставший, раздраженный. На её попытки поговорить отмахивался. «Оль, посмотри на себя, ты вся издерганная, и я такой же. Давай не будем сейчас». Он смотрел на неё оценивающе и добавлял: «Ты бы отдохнула, в порядок себя привела. А то совсем себя запустила».
И ведь она верила. Думала, что и правда выглядит плохо, что это она его пилит, что успешному мужчине нужна дома отдохнувшая и красивая жена. А она после своей работы в бухгалтерии и домашних дел валилась с ног. У меня в голове не укладывалось: вместо поддержки - упрёк. Но тогда ей казалось, что он прав, что нужно просто больше стараться.
Я молча срезала первую длинную прядь. Ольга даже не вздрогнула, будто это были не её волосы. Она продолжала свой рассказ, и с каждой минутой её голос становился твёрже.
Она рассказывала, как они начали копить на новую машину. Это была мечта мужа, Тимура. Он буквально бредил этой иномаркой из салона. «Оля, нам нужно экономить, - говорил он ей. - Никаких отпусков на море в этом году. Никаких дорогих платьев. Всё в копилку, всё на нашу общую мечту». Она согласилась. Два года они откладывали каждую копейку. Она отказалась от поездки в санаторий, хотя спина болела нещадно. Она забыла, когда в последний раз покупала себе что-то, кроме самого необходимого.
- Представляешь, Ксюш, мы два миллиона на новую машину отложили. Общих денег, - говорила она, и в зеркале я видела, как её глаза наливаются холодной яростью. - Он мне выговаривал за лишнюю пачку творога, а сам…
А потом, со слов Ольги, наступила их двадцать пятая годовщина свадьбы. Серебряная. Она готовилась. На последние деньги, которые откладывала себе на новые сапоги, купила деликатесы. Накрыла стол, надела своё лучшее платье, зажгла свечи. Ждала его. В восемь вечера он позвонил: «Оль, прости, завал. Начальство совещание срочное собрало. Буду поздно, не жди».
Она просидела за накрытым столом до полуночи. Одна. А потом, не выдержав, сгребла все эти дорогие нарезки и салаты со стола и с какой-то злой пустотой внутри выбросила в мусорное ведро. Свечи задула, скатерть сдёрнула. Когда он пришёл, от праздника не осталось и следа, только едва уловимый запах потушенного воска.
Когда он пришёл, она уже всё убрала. Он прошёл на кухню, заглянул в холодильник и недовольно буркнул: «А что, ужина нет? Я голодный как волк». Увидев её лицо, он даже не понял. Не вспомнил. Она молча достала ему вчерашний суп. Он съел и, не сказав ни слова, ушёл спать. А утром, увидев на столе забытую открытку «С годовщиной!», лишь бросил: «А, точно. Ну, извини, замотался».
В этот момент я увидела, как её руки, лежащие на пеньюаре, сжались в кулаки. Это было точкой невозврата. Не унижение, а полное, тотальное безразличие.
Последней каплей стал вчерашний вечер.
Она решила, что хватит сидеть дома. Раз муж так много работает, нужно его поддержать. Собрала контейнеры с горячим ужином, поймала такси и поехала к его офисному центру. «Сделаю сюрприз, - думала она. - Посидим, поужинаем вместе, как раньше».
Она подошла к проходной. Охранник, знакомый дедушка, удивлённо на неё посмотрел.
- Оленька, а вы к кому?
- К Тимуру, мужу своему. Он в двести пятом.
- Так Тимур ваш три часа назад ушёл. Сразу после шести.
У неё земля ушла из-под ног. Со слов Ольги, она стояла несколько минут, не в силах пошевелиться. А потом в голове что-то щёлкнуло. Она знала, где живёт его молодая подчинённая, Марина. Он как-то подвозил её, и Ольга запомнила адрес. Она вызвала такси снова.
Когда машина подъехала к знакомой многоэтажке на другом конце города, она увидела его машину. Она стояла прямо под окнами. И в одном из окон на третьем этаже горел свет. Она не стала выходить. Не стала звонить. Она просто сказала таксисту: «Везите обратно».
Она вернулась домой. Тимура ещё не было. Она спокойно приняла душ и легла спать. А сегодня утром, когда он ушёл в ванную, она открыла ноутбук. Зашла в онлайн-банк. На их общем накопительном счёте лежали те самые два миллиона.
Она сидела в моём кресле, смотрела на своё новое, дерзкое отражение, и с ледяной усмешкой закончила:
- Я перевела все деньги на свою карту. Зашла на сайт турагентства и купила две самые дорогие путёвки в Италию на три недели. Себе и сестре. Невозвратные. Распечатала ваучеры, положила на кухонный стол. Собрала сумку с самым необходимым и уехала. Прямо к тебе, Ксюш.
В этот момент её телефон зажужжал на столике. Непрерывно. На экране высветилось «Муж». Ольга даже не посмотрела в его сторону.
Она встала с кресла, провела рукой по своей новой короткой стрижке. В зеркале на меня смотрела совсем другая женщина. Не уставшая и замученная, а решительная и опасная.
- Спасибо, Ксюша. Это именно то, что нужно.
Она расплатилась и, не оглядываясь, вышла из салона.
А я, мои хорошие, осталась одна. Взяла веник, чтобы смести с пола её длинные срезанные волосы - целую прошлую жизнь.
И вот стою я с этим веником и думаю. С одной стороны, я её понимаю. Пятнадцать лет лжи, унижений, растоптанных чувств. Он заслужил. А с другой - взять вот так все общие деньги и спустить на поездку... Не слишком ли это жестоко? Не перегнула ли она палку?
Обязательно подпишитесь, чтобы не потерять!