Людмила Райкова.
Глава 24.
- Это называется остался ночевать. – Ворчит Маня, ворочаясь в постели.
Чуров с Глебом дымят ка кухне и болтают обо всём. Долго вспоминали Оломоуц, где служили. Маня и сама часто вспоминает этот чешский городок. Сколько раз они с мужем заезжали туда с ночёвкой, теперь и не посчитать. При каждом маршруте, если до Оломоуца не больше 500 километров делали крюк и неслись на всех порах. Даже с внуками, изменили маршрут на Краков и решили ночевать в Оломоуце. Сотни фотографий с ратушной площади, в городе есть что посмотреть. И монастырь Святой Екатерины, и Собор Святого Вацлава, и Чумной столб на верхней площади, и фонтаны, которые горожане не убрали после организации водопровода. Подобные чудеса городских колодцев, в древние времена были во всех европейских городах. Обычные колодцы, в которых можно набрать чистую воду для питья. Только украшенные различными фигурами. Но Маня с Глебом, устроив внукам экскурсию по верхней площади, топали в парк, чтобы отыскать там павлинов. Глеб ходил их кормить, когда жил здесь. Павлины перевелись, сам парк муж нашёл запустевшим и расстроился. А вот жилые дома в бывшем гарнизоне преобразились. Блочные пятиэтажки не снесли. Рачительные чехи, после того, как советские летчики вместе с семьями их покинули, дополнили дома мансардами, и теперь жилые коробки венчали кирпичного цвета покатые крыши. А во дворах разбили цветники и дорожки. О чешском гарнизоне и толковали мужики на кухне, рассматривая фотографии:
- Нашёл, вот окна моей квартиры. – Чуров не скрывает эмоций. И начинает причитать:
- Предали всё, до чего рука дотянулась, эти перестроечники. Дома бросили, а нас посреди зимы в чистое тульское поле.
Перепев этой темы у сослуживцев обязательная программа. Кто виноват? Горбачев и жадная коммунистическая верхушка, которую чтобы без помех делить наследство, скинули беловежские заговорщики пьяницы и предатели. Не совсем скинули - одних нарекли губернаторами, других запустили на поляну приватизации. Мало кто остался у разбитого корыта. Вот, пример пионерки Каи Каллас, папа финансами в социалистической республике рулил. А дочка вообще взлетела на метле ненависти. Ядом на восток так и брызжет. Чистая ведьма! Маня как думает, будь в роду Каллас кто из благородных князьёв или графских кровей, то не добрался бы, сначала до социалистического олимпа, а уж потом и на капиталистическом вгнездиться не смог.
Мужики на кухне по заданной программе поругали девяностые. Принялись вспоминать сослуживцев.
Мане не уснуть, накидывает халат, плетётся на кухню. Дым коромыслом. Ребята в футболках и семейных трусах. Значит успели лечь, но волна эмоций отбросила одеяла и выгнала на продолжение ночи воспоминаний. Правильно, видятся не часто. И как-то так получается, что каждая их встреча, целая экспедиция по спасению.
- Покурю с вами.
Чуров смущается, порывается сбегать напялить штаны. Маня машет рукой. Ерунда! Мол не обращайте на меня внимания. Посижу тихонечко и пойду попробую уснуть. Часы показывают три ночи.
- Может картошку согреть с бужениной и грибочками?
- И с коньячком! – Подсказывает Чуров.
Глеб с криком «ой» несется в гостиную. Мол дурак, если сами на диете, это не значит, что весь мир вокруг тоже должен менять свои привычки.
С закуской, да под рюмочку, мужики заговорили громче. И давай вспоминать как собирали в Малаховке своих однокурсников. Маня тоже их помнит. По-разному взлетели ребята. Один дорос до вице губернатора, а потом и вовсе небольшой регион возглавил. Хвастался что искоренил у себя в области всякие игровые точки с однорукими бандитами. Второй ухмыляется. Приехал на самой крутой машине, типа бизнес у него. Но и без лицензии видно какой бизнес, – бандит. Но с однокашниками прилично себя ведёт. Глебу поясняет, нашёптывает, - сначала пытались денег дать, чтоб отстал от игорных заведений. Все на них завязаны, а главное местный МВД. А потом отчитались – мол нет больше ни одного вредного заведения. А там просто вывески сменили и работают как ни в чём не бывало. А что суетиться, сначала разрешили, потом запрещать принялись. Люди дело раскрутили, вложились. Власть отдельно, её задача налоги собирать, инвестиции привлекать. Школы и больницы ремонтировать вовремя. А бизнес отдельно. Не дали нам контролировать приватизацию и бюджетные потоки. А мы предлагали.
Точно, Чуров и выступал с инициативой, мол у парней и подготовка и образование. Ладно, запретили в военной форме на службу ходить. Летать не на чем, топлива не хватает. Это генералы не разберутся, куда он делся, а майоры да капитаны в народном контроле быстро концы отыщут. Инициатива не прошла, до официального контроля молодых не допустили. А они и без контроля всё поняли – устраиваться в этой жизни надо каждому по отдельности. Чуров в следователи пошёл, Глеб в бизнес. Сегодня друзья товарищи, а завтра один жертва второй охотник.
Чуров махнул очередную рюмку, подмигнул Мане:
- Живы будем, не помрём. Что отдали всё вернём. И твою газету тоже. Не вешай нос.
- Зачем мне теперь газета? Так не бывает, чтобы сначала всё разбазарить, а потом собрать и склеить как было. Что страна наша, что моя газета. Не случись перестройки с перекройкой¸ проводили бы главного вовремя на пенсию, и выходили бы до сих пор. При капитализме, она с такой корреспондентской сетью вообще бы расцвела, окажись в нужных руках. - Маня замолкает.
Мужики тоже притихли, слышали ещё в Малаховке её мнение. Воры, предатели, казнокрады были всегда. И во все времена в страну стремились коварные внешние враги. Еще бы! Раскинулось родное отечество по планете так, что на Новый год родные слали из Хабаровска поздравления с раннего утра. К обеду звонила родня по дедушкиной линии из Казахстнана. Как там говорили классики – земля у нас богатая, только порядку в ней нет. По Маниному твёрдому убеждению, блюсти порядок внутри и снаружи, дело силовых органов и Армии. Её в мирное время кормили, тренировали, обеспечивали специальными поставками. В этом же военном городке работал гарнизонный магазин. И со всей округи стремились попасть в него, чтобы купить колбасы или обувку. Гарнизонные им помогали, организовали в заборе дырку. Пусть купят что хотят. А эта армия, на беловежский сговор и бровью не повела. И послушно подняла свои подразделения и вывела из восточной Европы. Чуров с Глебом были тогда молодыми, не при чинах. Исполняли приказ. Но ведь его кто-то отдавал. Думать в армии не запрещается, но не над приказом.
Чуров, уже расправился с картошкой и бужениной. Маня нарезала ему сыр под коньяк. Заворачивает первый кусок в холодный блин, замечает, Чуров раскраснелся.
Маня смотрит на гостя и прикидывает, за руль раньше, чем через 6 часов Чурову нельзя. Проснётся не раньше 12.00. Поест, поболтают с Глебом часок. Мане надо встать пораньше, придумать два завтрака. Им с Глебом и Чурову.
Маня возвращается под одеяло, на кухне прибавили звук разговора на тему – кто виноват и что делать. Но с юмором. О санкциях против Чубайса принятых в Канаде, по-другому нельзя. Рыжий захлёбывается, чтобы доказать, мол он самый ярый и последовательный противник режима. Не давал ему укрепляться, изо всех сил. Промышленный потенциал приватизацией развалил, энергетику ослабил. В школах ЕГЭ и недоученные выпускники. Олигархи, опора Запада, выпестованы. Целый клан либералов взращённый рыжим, только сигнала ждёт, чтобы госпереворот в кремле организовать. Мол свой я буржуйский, ошибочка случилась. Санкции незаконны, и суд их должен отменить. Как можно его, радетеля западных интересов да под санкции. Эдак ещё в Россию депортируют. А там уже ждут не дождутся. Уголовку шьют по хищениям в Роснано.
- Следователям остаётся только его показания на самого себя фиксировать. Во весь голос о шпионаже кричит. – Чуров прямо давится смехом. Вспоминает, как судились Абрамович с Березовским. Нет у нас пока законов, чтобы этих бандитов не запад раздевал, а мы дома, возвращали в казну всё утащенное.
- Может пока с законами туго, надо было сделать Чубайсов с Шойгами невыездными. ВВП, небось не лично им разрешение смыться выдаёт. Или в силовых структурах специальная спасательная команда так слажено работает?
- Говори да не заговаривайся. – Осаждает однокашника Чуров. – Силовики не предатели, иногда на свой карман работают. Да. Но патриоты.
Маня усмехается, Глеб по советским правилам мыслит. Мол Чуров однокашник, заслуживает откровенности в разговоре. А Чуров следователь. Откровенность уважает в показаниях, а не в застольной политической беседе.
Маня притихла под одеялом, слушает, сна ни в одном глазу. Новости листает. Опа! В апреле планируется конференция о феномене советского человека. В анонсах так прямо и сказано – советские люди воспитывались в рамках специального проекта. Дав полуграмотному населению всеобщее образование, бесплатную медицину, жилье, право на работу и личностное развитие. Совершенствуйся, не ленись и на Марсе будут яблони цвести! С Марсом не получилось, но страна встала из руин после Гражданской, и после Великой Отечественной. В Космос Гагарина отправила, создала ядерный щит. Сегодня мы смотрим, как на трамповские хотелки весь мир согласно кивает. А было время, когда дорогой наш Леонид Ильич в любой точке мира шёл как хозяин. За спиной мощь страны и уверенность в её устойчивом будущем. Да, как и в эксперименте, не все советские граждане перековывались одинаково. Манина бабуля, революцию и экспроприацию простила коммунистам только после блокады и победы в 45-м. Потом оплакивала каждого умершего генсека. Но песни про наш мы новый мир построим, пели дружно и без фиги в кармане. Те, кто с фигой, сначала могли укатить за кордон, а потом и в Сибирь, при содействии «армии Чуровых». Для рождения человека-созидателя и мечтателя устанавливались жёсткие рамки. И появлялись такие как Королёв. Да, не каждый экземпляр положа руку на сердце, мог сказать:
– Мы над золотом, а не золото над нами! – Маня сюжет видела о золотодобытчиках. Журналисты, вместе с силовиками на заброшенные штольни рейд организовали, ловили там чёрных золотокопателей. И к репортажу прилепили фрагмент передачи из 60-ых. В котором молодой парень про золото рассуждает. Да так говорит, что усомниться в искренности невозможно. Если жив ещё герой, то годков ему за восемьдесят. Интересно, как он сейчас думает о золоте, которым в молодости пренебрегал?
Глеб с Чуровым советские школьники, выпускники военного училища. Тоже вылепленные в рамках этого проекта, вот только слегка обветшалого. Когда в отечестве уже перестали бдительно выискивать вредителей народного хозяйства и хватать за руку расхитителей социалистической собственности. Даже поговорку придумали – «ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы каждый гвоздь». Бытие с дефицитом и номенклатурными детишками трансформировало сознание молодых лейтенантов. А уж 90-е когда, ткнув каждого носом в ваучер, перестройщики показали кто в этой стране теперь настоящий хозяин, гражданам с дистиллированным советским менталитетом пришлось не сладко. Где-то мелькнула цифра, что убыль населения страны в эти лихие годы сопоставима с потерями в Великой Отечественной. Не вписавшиеся в рынок, проваливались в бездну. Новые условия обтесали и Глеба с приятелем Чуровым. По-разному, и теперь на кухне митингуют два кентавра половиной сознания они за социализм с его плюшками, а вторая половина жаждет такого уровня доходов, чтобы жить достойно. А уж с этим «достойно» единого мерила в отечестве нет. Пресса публикует, что средняя зарплата по стране 140 000 рублей, а пенсия не дотягивает до 30 000. Из лихих 90-ых, в санкционное сегодняшние, общество пришло не однородным. Маня с Глебом потеряли свояка, неделю не могли дозвониться. Потом выяснилось, укатило семейство на Бали. В их коттеджном посёлке такие мощные глушилки стоят, что связь не работает. Только с Бали и смогли дозвониться.
Чуров зашелся смехом, услышав от Глеба рассказ о пропавшем брате.
- Хорошо подготовился к новой формации военного капитализма. Молоток.
Мамонты коммунистической идеологии, для восприятия нового мироустройства установили допуски. Сам Чуров, отпустил вторую жену с двумя дочками в Америку. Раньше помогал деньгами, теперь ждёт, когда Маня с Глебом продадут свою квартиру, переведут второй жене евро. А он отдаст им здесь рублёвый эквивалент. Прошли времена, когда с карточки Сбера Маня могла в любом банкомате Европы снять свою пенсию или гонорар. А Чуров тоже, на карту Сбербанка мог бросить бывшей жене полтинник, который она у себя в Америке преобразует путем снятия наличных в доллары. Удобно конечно было, но…
Описав политико-экономический круг, митинг кухонных кентавров вернулся в чешский Оломоуц. Маня уснула под шум зашумевшего чайника. Или не уснула, потому что телефон зазвонил сразу после него. Что за люди? Звонят ни свет, ни заря. Не могут дождаться приличного времени. Телефон звонит, а Манина рука никак не хочет выныривать из-под одеяла. А надо, а то примчится Глеб чтобы ответить:
- Алё. – Хрипит она в трубку.
- Слава богу, дозвонилась. – Голос у Шляпиной искренний.
- А что в такую рань?
- Так уже начало десятого. Я вчера весь день пыталась с тобой связаться, муж просил не звонить, мол спать будешь как минимум сутки. Ты как?
- Сплю кажется.
Шляпина зависает на несколько секунд. Извиниться и отключиться, а потом маяться ещё неизвестно сколько в неведении?
- Понимаю, ты, наверное, под лекарством. Ответь мне только на один вопрос и отдыхай. Мне из Следственного комитета повестку прислали. Не знаешь зачем? Ты ведь нашлась, всё нормально, никто из нас не виноват.
Маня изображает зевок. И почему ей хочется обозвать бывшую коллегу нехорошими словами? И даже послать её подальше. Но почему-то не может, продолжает слушать и даже видеть свою бывшую коллегу с напомаженным ртом и обвислыми щеками. Щёки трясутся:
- Мне надо обязательно с тобой поговорить. Если после обеда приеду, ничего?
- Ничего не…
- Вот и славненько. Ты мне только точный адрес пришли. Мы с Ваней сразу и выедем. Пока доберемся…
- Ничего не получится. Я через час уеду в больницу. – Врет Маня. Шляпина противопоказана её здоровью.
- Ты мне письмо на электронку лучше напиши. И ехать никуда не надо. Очухаюсь, отвечу, а там решим.