В ЛДПР, похоже, созрел конфликт, который еще недавно вряд ли кто-то воспринял бы всерьез. Речь идет о возможном исключении из фракции Андрея Свинцова - депутата Госдумы, заместителя председателя комитета по информационной политике и одного из самых разговорчивых парламентариев, когда дело касается запретов, блокировок и прочих инициатив, способных за пару часов разойтись по новостным лентам.
- Главным раздражителем стала именно публичная активность Свинцова вокруг темы блокировок - прежде всего в связи с «Телеграмом». Источники говорят, что Леонид Слуцкий не раз возвращался к этому вопросу на рабочих совещаниях и довольно жестко давал понять: депутату лучше бы поменьше высказываться от себя по столь чувствительной теме.
- Один из собеседников сформулировал это еще прямее: Слуцкий якобы несколько раз предупреждал Свинцова, что это уже «последний раз», и требовал прекратить комментарии, которые партия потом вынуждена либо объяснять, либо дезавуировать.
Сама по себе эта история интересна уже потому, что Свинцов - не случайный человек в партийной иерархии. После смерти Владимира Жириновского именно он получил мандат основателя ЛДПР, а это, при всей формальной процедурности, все равно воспринимается внутри партии как особый знак. Кроме того, Свинцов - не просто депутат, а владелец «ЛДПР ТВ», то есть человек, у которого есть и свой аппаратный вес, и медийный ресурс. Тем более показательно, что отношения со Слуцким, по крайней мере еще недавно, нельзя было назвать враждебными. Напротив, именно лидер партии в 2023 году выступал инициатором награждения Свинцова медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Поэтому если сейчас внутри фракции действительно обсуждают вопрос об исключении, значит, раздражение перешло ту стадию, когда его еще можно было погасить кулуарным разговором.
Причина, похоже, довольно проста.
Свинцов в какой-то момент начал восприниматься не как просто активный депутат, а как человек, который слишком часто выходит в публичное пространство с личными заявлениями, а потом вся партия вынуждена объяснять, что это была не ее позиция.
- В истории с интернет-ограничениями это особенно заметно. В январе он говорил, что полной блокировки «Телеграма» в России не будет. В феврале уже допускал, что мессенджер можно признать экстремистской организацией, если он не станет сотрудничать с властями.
- В марте заявил, что россияне не смогут пользоваться приложением даже через обходные сервисы. И все это сопровождалось характерной для него уверенностью: мол, граждане просто не понимают, что государство, ограничивая платформы и сервисы, в действительности заботится о безопасности и защите персональных данных.
Проблема в том, что подобные комментарии в российской политике никогда не остаются только «личным мнением».
Особенно если их озвучивает не городской сумасшедший из ток-шоу, а действующий депутат, который сидит в профильном комитете и связан с темой напрямую. Для внешней аудитории это почти неизбежно считывается как сигнал: партия и, возможно, часть власти именно так и думают. А вот сама ЛДПР, судя по всему, не хочет, чтобы ее образ окончательно склеился с ролью энтузиастов новых запретов.
И это уже происходило. В январе на сайте партии появилось отдельное заявление, где подчеркивалось, что идея Свинцова о блокировке WhatsApp — исключительно его личная инициатива и к позиции ЛДПР отношения не имеет.
Причем дежурным опровержением это не выглядело. Напротив, там специально делали акцент на том, что партия выступает против избыточных ограничений в интернете. То есть фракция уже тогда была вынуждена фактически дистанцироваться от одного из своих самых заметных депутатов. А когда такое происходит один раз, это еще можно списать на недоразумение. Когда второй и третий — становится очевидно, что речь идет уже не о случайной оговорке, а о политической проблеме.
Константин Калачев в комментарии прессе замечает важную вещь: выступления Свинцова многими воспринимались именно как партийная линия, хотя реальной выгоды ЛДПР они не приносили. Более того, партия вполне могла на этом терять. И это, пожалуй, ключ к пониманию происходящего. Свинцов производит шум, но этот шум плохо конвертируется в симпатии. Он не расширяет аудиторию, не добавляет голосов, не делает партию привлекательнее. Зато способен оттолкнуть тех, кто и без того устал от запретительной риторики, цифровых страшилок и бесконечных разговоров о том, что ради безопасности гражданам нужно еще чуть-чуть урезать привычную жизнь.
Для ЛДПР это особенно чувствительно. Партия много лет живет за счет образа силы, которая говорит резко, но при этом вроде бы стоит ближе к «обычному человеку», чем кабинетная бюрократия. И если один из ее депутатов начинает ассоциироваться не с протестной энергией, а с очередной волной ограничений, это уже удар по привычной политической роли.
Тем более что для самого Свинцова такой стиль вовсе не новость.
Он и раньше регулярно оказывался героем новостей не благодаря тихой законотворческой работе, а благодаря громким и эксцентричным инициативам.
В разные годы он предлагал выпороть на Красной площади уехавших артистов, выступал против квадробики, пытался продвигать идею запрета продажи алкоголя по воскресеньям.
Все это неизменно давало медийный эффект, но далеко не всегда помогало партии выглядеть серьезно. А иногда, напротив, вынуждало коллег объяснять, что фракция не разделяет столь радикального творческого размаха.
Так было и с воскресным запретом на алкоголь. Инициатива прозвучала громко, но вскоре сама ЛДПР фактически от нее открестилась. В официальной позиции партии тогда подчеркивалось, что бороться с пьянством следует не новыми запретами, а созданием условий для нормальной жизни и формирования здоровых привычек. Иначе говоря, собственному депутату довольно прозрачно дали понять, что его предложение выглядит скорее нелепо, чем полезно. Когда такое происходит с партийцем раз за разом, вопрос уже не в том, эпатажен он или нет. Вопрос в том, не устала ли от него сама партия.
Пока Свинцов хранит молчание. На запросы журналистов он не ответил. Андрей Луговой, комментируя ситуацию, предложил дождаться заседания, что по нынешним меркам уже можно считать довольно красноречивой формой нейтралитета. В переводе с аппаратного языка это обычно означает: решение еще не проговорено публично, но обсуждение действительно идет.
Даже если в итоге до исключения дело не дойдет, сама утечка этой истории в прессу уже работает как политический сигнал. В ЛДПР явно хотят показать, что у личной медийной самодеятельности есть предел, особенно если она начинает бить по фракции.
Еще больше интересных материалов нашего издательства "Свободной Прессы" вы найдете на нашем сайте