Безответная влюблённость иногда развивается парадоксальным образом: чем холоднее и недоступнее объект, тем сильнее переживание привязанности и идеализация. На первый взгляд это противоречит здравому смыслу — отвержение должно отталкивать. Однако клинический опыт показывает обратное: именно недоступность объекта поддерживает определённую психическую динамику, не позволяя ей завершиться. Ключевую роль здесь играет проективная идентификация.
Проективная идентификация — это бессознательный процесс, при котором субъект избавляется от какой-то части себя, размещая её в другом, и затем переживает эту часть как принадлежащую другому. На объект оказывается давление, под которым он начинает переживать и выражать спроецированные состояния, при этом сам субъект этого не осознаёт.
Я читала о пациентке, влюблённой в мужчину и говорившей, что только с этим исключительно хорошим человеком она ощущает себя живой и настоящей. Объект довольно быстро потерял к ней интерес и оставался холоден, не отвечая взаимностью. Это не охлаждало её чувства, а напротив — усиливало тревогу, переживание отвергнутости и идеализацию партнёра. Чем меньше она получала, тем более жизненно необходимым он становился.
Кляйн: расщепление и застревание в шизо-параноидной позиции
С точки зрения Кляйн, рассматривавшей проективную идентификацию как механизм развития, мы видим здесь расщепление селф: живая часть помещается в объект, а сам субъект переживаний становится опустошённым и встревоженным, его Я ослабевает. Холодность объекта при этом не разрушает влюблённость, а усиливает идеализацию — потому что плохие аспекты объекта остаются расщеплёнными и отрицаемыми. Такова динамика шизо-параноидной позиции. Переход к депрессивной позиции начался бы тогда, когда пациентка смогла бы удерживать в сознании, что один и тот же объект одновременно желанный и фрустрирующий, — то есть признать его целостным и амбивалентным.
Стайнер: холодный объект как психическое убежище
С точки зрения Стайнера, связь с недоступным объектом может функционировать как психическое убежище — защитная организация, которая спасает одновременно и от тревог шизо-параноидной позиции, и от боли депрессивной. Такие отношения существуют преимущественно в фантазии, а не в реальности. В случае пациентки именно холодность и отсутствие реального контакта позволяют убежищу сохраняться: реальный отклик объекта разрушил бы фантазию, а его равнодушие, парадоксально, её консервирует. Формула «я живая только с ним» означает, что определённая часть селф вступила в альянс с внутренним образом объекта, и этот альянс защищает её — от одиночества, которое наступило бы при выходе из фантазии, и от вины и амбивалентности, которые возникли бы при признании, что объект её фрустрирует.
Розенфельд: нарциссическая организация и деструктивный нарциссизм
Розенфельд, работавший с психотическими и тяжёлыми нарциссическими расстройствами, рассматривал проективную идентификацию как один из способов организовывать патологическую связь с объектом. В его оптике холодный объект поддерживает нарциссическую динамику пациентки и насыщенные завистью отношения с ним. Помещая идеализированную часть селф в недоступного партнёра, она поддерживает иллюзию контроля, а его холодность лишь усиливает фантазию об особой ценности объекта.
Здесь существенно различение Розенфельда между либидинозным и деструктивным нарциссизмом. Холодный объект может удерживать пациентку именно в деструктивном варианте — где зависть и влечение к саморазрушению маскируются под любовь. Это объясняет, почему она не уходит, несмотря на объективное страдание: связь с разрушающим объектом приносит особое удовлетворение нарциссической организации. Возникает патологическая связь с образом объекта, разрушающая её способность быть отдельным субъектом.
Бион: холодный объект как неконтейнирующий контейнер
С точки зрения Биона, проективная идентификация — это то, что запускает мышление: призыв к контейнированию аффекта другим. Пациентка помещает в возлюбленного несимволизированные чувства — «с ним я живая». Но он не контейнирует, отвечая холодностью. Бета-элементы остаются непереработанными, тревога усиливается, и формируется зависимая связь, поскольку призыв не находит отклика.
Существенно, что выбор именно такого партнёра, скорее всего, не случаен. Холодный объект функционирует как неконтейнирующий контейнер и, вероятно, воспроизводит ранний опыт пациентки с фигурой, не способной перерабатывать её аффекты. Влюблённость в недоступного — это повторение и одновременно ещё одна попытка получить контейнирование там, где его изначально не было.
Синтез: четыре грани одной динамики
Перечисленные авторы описывают одну и ту же клиническую картину с разных сторон:
- структурно (Кляйн) — недоступность объекта поддерживает расщепление и блокирует переход к депрессивной позиции;
- защитно (Стайнер) — холодный объект работает как психическое убежище;
- мотивационно (Розенфельд) — он поддерживает нарциссическую, в том числе деструктивную, организацию;
- коммуникативно (Бион) — он воспроизводит провал контейнирования и удерживает аффект в сыром, непереработанном виде.
Вместе эти ракурсы показывают, почему недоступный объект так устойчиво становится центром проективной идентификации: он по-разному, но согласованно обслуживает каждую из этих функций.
Задача аналитика
Задача аналитика в этом случае — не разрушать идеализацию напрямую (это было бы пережито как ещё одно отвержение), а постепенно возвращать пациенту спроецированные части селф.
Это происходит через интерпретацию переноса, в котором та же динамика разворачивается уже в кабинете, и через способность аналитика выжить как объект — не отвечая ни холодностью, повторяющей травму, ни поглощением, подтверждающим фантазию о слиянии.
Именно эта позиция даёт шанс на то, что живость, помещённая в недоступного другого, вернётся к самой пациентке.