Валерий резко дёрнул рычаг тормоза. Состав завизжал, искры полетели из-под колёс. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.
— Что за чёрт! — выругался он, вглядываясь в темноту за окном локомотива.
На путях стояла стая. Шесть волков. Просто стояли и смотрели прямо на него. Не разбегались, не метались — стояли. Валерий проработал машинистом двадцать три года, но такого не видел никогда. Звери обычно шарахались от приближающегося поезда за сотни метров, а эти...
Он схватил фонарь и рацию.
— Диспетчер, я Валерий Петрович, состав номер триста двенадцать. Вынужденная остановка на перегоне между Сосновкой и Лесной. На путях... животные.
— Какие животные? — послышался скептический голос диспетчера Марины Львовны.
— Волки. Шесть штук. Стоят и не уходят.
Пауза.
— Валерий Петрович, вы там совсем? Сигнальте гудком, они разбегутся.
— Уже пробовал. Не реагируют.
Он снова посмотрел в окно. Один из волков — крупный, явно вожак — сделал несколько шагов вперёд и... сел. Просто сел на рельсы, как сторожевой пёс.
— Марина Львовна, я не шучу. Они меня не пропускают.
— Хорошо, — голос диспетчера стал серьёзнее. — Сейчас свяжусь с егерями. Оставайтесь на месте.
Валерий положил рацию и снова уставился на странную картину за окном. Февральская ночь, минус пятнадцать, снег по колено. Состав с углём для городской котельной замер посреди заснеженной тайги. И шесть волков, которые явно чего-то хотят.
— Ладно, — пробормотал он себе под нос. — Попробую выйти.
Накинув тулуп, он открыл дверь кабины. Морозный воздух обжёг лицо. Ступил на снег. Волки зашевелились, но не отступили. Вожак поднялся и сделал несколько шагов... в сторону от путей. Остановился. Обернулся.
— Ты чего хочешь? — спросил Валерий вслух, чувствуя себя идиотом.
Волк снова шагнул. И ещё раз обернулся. Словно приглашал следовать за собой.
— Да быть такого не может, — пробормотал машинист, но ноги уже сами понесли его за зверем.
Вожак вёл его вглубь сугробов, метров на тридцать от путей. Остальные волки держались поодаль, но не скрывались — словно охраняли что-то. Наконец вожак остановился возле большого сугроба и начал разгребать снег лапой.
Валерий подошёл ближе, посветил фонарём.
И обмер.
Под слоем снега лежало детское одеяльце. Старое, выцветшее, но тёплое. Он отбросил фонарь в снег и начал разгребать сугроб голыми руками. Ещё через минуту увидел детские вещи, а рядом...
Ребёнок.
Младенец, завернутый в одеяльце и ещё какие-то тряпки, лежал в снегу. Валерий схватил свёрток, прижал к груди. Малыш не плакал. Даже не шевелился.
— Нет-нет-нет! — Валерий сорвал с себя тулуп, укутал им ребёнка поверх одеяла и бросился к поезду.
Волки расступились, словно выполнили свою миссию.
Добежав до кабины, он положил свёрток на своё сиденье рядом с работающей печкой и начал осторожно разворачивать одеяло. Девочка. Совсем крошка, месяца три, не больше. Губки синие, кожа холодная, но... но она дышала. Слабо, еле заметно, но дышала.
— Марина Львовна! — заорал он в рацию. — Срочно вызывайте скорую в Сосновку! У меня тут ребёнок, младенец, замерзающий!
— Что? Откуда?
— Потом объясню! Скорую, быстро!
Он снял свой свитер, завернул в него малышку, прижал к себе. Тепло. Ей нужно тепло. Растирал крошечные ручки, дышал на них. Она была такая маленькая, такая лёгонькая...
— Давай, солнышко, давай, — шептал он. — Держись. Мы сейчас... мы сейчас доедем, всё будет хорошо.
Девочка пошевелилась. Слабо, но пошевелилась. Потом раздался тихий-тихий писк — она заплакала.
— Вот и молодец! — Валерий почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.
Он посмотрел в окно. Волки всё ещё стояли там, в снегу. Вожак смотрел прямо на кабину. Валерий поднял руку — не знал сам, зачем, просто поднял. В знак благодарности. Или уважения.
Вожак качнул головой — один раз, коротко. И развернулся. Стая тут же последовала за ним, растворившись в ночной тайге за считанные секунды.
Состав тронулся только через полчаса — когда Валерий убедился, что малышка согрелась достаточно, чтобы перенести дорогу. До Сосновки оставалось двадцать минут хода. Самые долгие двадцать минут в его жизни. Он всю дорогу держал девочку на руках, прижимая к груди, и молился всем богам, в которых верил и не верил, чтобы она продержалась.
На станции их встречала бригада скорой. Врач, молодая женщина с добрыми глазами, забрала ребёнка, быстро осмотрела.
— Переохлаждение второй степени, — сказала она. — Но жить будет. Вы вовремя.
— Не я, — выдохнул Валерий. — Не я вовремя.
В участок он попал только утром. Рассказал всё следователю, женщине лет сорока с недоверчивым взглядом.
— Волки, говорите? — она записывала, не поднимая головы. — Привели вас к ребёнку?
— Именно так.
— Валерий Петрович, вы понимаете, как это звучит?
— Понимаю. Но это правда.
Она вздохнула.
— Хорошо. Мы проверим место, где вы нашли девочку. Может, получится установить, как она там оказалась.
Через три дня Валерий снова сидел в участке. Следователь смотрела на него уже по-другому — без скепсиса, с каким-то удивлением и даже... уважением.
— Мы нашли следы, — сказала она. — Рядом с тем местом, где лежал ребёнок. Видать мамаша решила бросить его на произвол судьбы.
Валерий закрыл глаза.
— А ребёнка охраняли... волки?
— Выходит, что так. Видимо, знали, что там регулярно ходят поезда. И караулили, пока не остановили ваш состав.
— Это... это же невозможно, — пробормотал Валерий.
— Я тоже так думала, — кивнула следователь. — Пока не увидела следы своими глазами. Они караулили у путей больше суток. Ждали поезда.
Она достала папку с фотографиями.
— Вот мать девочки. Анна Ковалёва. Одинокая алкоголичка, без родственников.
— И бросила родную дочку, — закончил Валерий.
— Да. Но её дочь жива благодаря вам. И... волкам.
Валерий встал.
— Что будет с девочкой?
— Опека ищет родственников. Пока не найдут — она в больнице, за ней присматривают. Но скорее всего попадёт в приют.
Он молча кивнул и вышел.
Следующие две недели Валерий не мог думать ни о чём другом. Водил составы, приходил домой в свою пустую квартиру и всё думал. Думал об одинокой матери, которая бросила дитя. Думал о волках, которые почему-то решили помочь. Думал о крошечной девочке, которая осталась совсем одна.
У самого Валерия семьи не было. Был когда-то брак, недолгий и несчастливый. Детей не получилось. Жена ушла к другому. С тех пор он жил один, работе посвящал себя целиком. И вот теперь — пятьдесят два года, пустая квартира, никого рядом.
Он пришёл в опеку в пятницу вечером.
— Я хочу оформить опекунство, — сказал он женщине за столом. — Над той девочкой. Которую нашёл в феврале.
Она подняла на него удивлённые глаза.
— Вы... серьёзно?
— Абсолютно.
— Но это долгий процесс. Проверки, комиссии, документы...
— Я готов.
— Вы понимаете, что это огромная ответственность? Вам пятьдесят два года, вы работаете машинистом, разъездная работа...
— Я всё понимаю, — перебил её Валерий. — И я готов изменить свою жизнь. Готов перейти на другую должность, если нужно. Готов сделать всё, что потребуется.
Женщина задумалась, потом кивнула.
— Хорошо. Давайте начнём оформление.
Процесс затянулся на полгода. Проверки, собеседования, комиссии. Валерий прошёл через всё. Перевёлся на должность диспетчера — меньше платили, но работа не разъездная. Сделал ремонт в квартире, обустроил детскую. Прошёл курсы для приёмных родителей.
И вот в августе ему позвонили.
— Валерий Петрович? Можете забирать девочку. Все документы готовы.
Он приехал в больницу тем же вечером. Малышка подросла, окрепла. Когда он взял её на руки, она схватила его за палец и засмеялась.
— Привет, Мариночка, — тихо сказал он, глядя в её глаза. — Я твой папа.
Через год, в феврале, Валерий с дочкой на руках приехал на то самое место. Он принёс большой кусок мяса и оставил его в снегу недалеко от путей.
— Спасибо, — сказал он в пустоту. — Спасибо вам.
Волков не было видно. Но когда они с Мариночкой уже садились в машину, он услышал вой вдалеке. Протяжный, торжественный. Словно кто-то отвечал.
Дочка захлопала в ладоши и засмеялась.
— Папа, аууу, собачки!
— Не собачки, солнышко, — улыбнулся Валерий, заводя машину. — Ангелы. Самые настоящие ангелы.