Хоррор-роман «ОСАДОК», Глава 4
Прошло несколько дней. Острая боль ушла, оставив после себя тупую затухшую боль. Опухоль немного спала, но грязные тряпки срослись с кожей, спекшись с сукровицей. Снимать их сейчас — содрать кожу. Один палец явно срастается криво, под уродливым углом.
Потом сломаю заново. Когда станет лучше. Когда-нибудь.
После сна — рутина. В небольшую металлическую миску с уже тусклыми цветочками летит замес из крекеров и засохшего овсяного печенья. Всё это заливается водой из старого фильтра-кувшина, который он нашел вскоре после Коллапса. Пластик внутри давно покрылся скользкой зеленой тиной, но выбирать не приходится. Миска отправляется на электрическую плитку.
Если бы не электричество, я бы был уже мертв.
Спустя несколько минут варево начинает пахнуть размокшим картоном и свежим хлебом. Лёша чуть было не занес ложку в рот, но вспомнил про секретный ингредиент — бульонный кубик. Нашел целую коробку в каком-то разграбленном ларьке. Целую коробку.
Баланда мгновенно окрасилась в химозный желтый цвет. Суп получился не самым питательным, зато насыщенным и вполне вкусным.
После завтрака в голове запульсировала идея-фикс. Тишина сводила с ума. Нужно достать передатчик. Нужно дать сигнал. Где-то дальше по тоннелю, через систему старых служебных кабинетов, должен быть выход на заброшенную станцию метро.
Сборы были короткими. Два куска печенья. Бутылка воды. Револьвер.
Он неохотно сунул тяжелый ствол в левый карман.
Лишь бы не пришлось доставать
Ритуал возвращения домой: встал перед тяжелой дверью. Прислушался. Мертвая тишина. Шагнул в знакомый тоннель. Запах не изменился — густая, тошнотворная смесь сырости и старых фекалий. Тусклый свет выхватывал из мрака лишь пару метров бетона.
Он шел прямо. Следующий технический кабинет должен быть шагов через двести.
Лёша переставлял ноги почти машинально. Кажется, после того выстрела в офисе страх атрофировался за ненадобностью. Что может отрезвлять сильнее, чем убийство по ошибке и вид собственных раздробленных костей?
Дверь нужного кабинета поддалась со скрипом. Внутри — копия его убежища, только заваленная мусором.
Здесь же я видел вентиляцию?
Здоровой левой рукой он навалился на деревянный шкаф, с грохотом опрокинув его на пол. За ним в стене зияла квадратная пасть вентиляционной шахты. Решетки давно не было.
Лёша стянул рюкзак и полез внутрь.
Даже для его худощавого телосложения это был металлический гроб, но страха не было. Плечи скребли по ржавым стенкам. Спертый, мертвый воздух мгновенно забил легкие вековой пылью — дышать приходилось мелкими, частыми глотками. Правая рука с шиной из палочек бесполезно волочилась следом, отдаваясь тупой болью при каждом ударе о металл. Грохот жести под коленями разлетался по трубе, многократно усиливаясь.
Если кто-то есть в этих тоннелях — он уже знает где я.
Внезапно короб впереди оборвался. Провал.
Тоннель просто исчезал во мраке, образуя черную дыру, ведущую в неизвестность. Противоположный край шахты виднелся где-то в метре впереди.
Блять. Надо переползти.
Парень сгруппировался на самом краю. Оттолкнулся от гладкого металла и, как слепой червь, рванул вперед. Правое плечо ударилось о противоположный край. Почти достал!
Но подошвы соскользнули.
Легкие схлопнулись в адреналине, когда нижняя часть тела ухнула в пустоту. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли: левая, здоровая рука метнулась вверх, ища опору.
Пальцы намертво вцепились в край шахты. В разорванную, зазубренную, как пила, жесть.
Металл с хрустом вошел в плоть. Резкая, ослепительная вспышка боли вышвырнула в кровь ещё дозу гормонов. На одном первобытном ужасе, распарывая левую ладонь до самых костей, он подтянулся и ввалился в спасительное продолжение трубы.
Лёша упал на живот, тяжело и хрипло дыша. В нос ударил свежий запах железа. Его собственной крови.
Рука пульсировала огнем. Теперь уже другая.