Здравствуйте, коллеги-киноманы. Я очень люблю сериал «Семейка Аддамс» с Джоном Эстином и Кэролин Джонс — время от времени смотрю одну-две серии. И вчера, пересматриваю этот забавный сериал, решил покопаться в истории персонажей и биографии их создателя — Чарльза Аддамса. Как выяснилось, он сам был не менее странным, чем придуманная им семейка.
Начало
Впервые они появились в рекламе пылесоса. Просто картинка в журнале — странная семья в старом доме, продаёт «бесшумный вибрационный» пылесос, который «незаменим в каждом уважающем себя доме». Было это в 1938 году.
Кто ж тогда знал, что эти персонажи переживут всех? Переживут закрытие сериалов, провальные фильмы, смену эпох и вкусов. И каждый раз будут возвращаться. Почему? Наверное, потому что Чарльз Аддамс придумал комиксы не про монстров. Он придумал комиксы про семью.
Счастливый ребёнок, который любил кладбища
Чарльз Аддамс родился в 1912 году. У него было нормальное, даже скучное детство. Любящие родители, никаких травм. Он потом сам говорил в интервью: «Я знаю, было бы интереснее, если бы у меня было ужасное детство — прикованным к железной кровати и питающимся собачьими консервами. Но я один из тех странных людей, у кого оно было счастливым».
Но при этом он уже в детстве таскался по кладбищам. Лазил в заброшенные викторианские особняки по соседству. А под конец Первой мировой уже рисовал кайзера Вильгельма — но не просто так, а в разных позах: его сбивает поезд, его варят в масле, в него стреляют.
Потом была учёба в художественной школе, первая продажа рисунка в The New Yorker (за 7 долларов 50 центов) и странная работа в журнале True Detective. Там Аддамс ретушировал криминальные фото — те самые, с мест преступления. Там он и набил руку: свет, тени, мрачная эстетика. В общем, готовился к главному.
Откуда взялись эти лица
Мортиша не сразу стала Мортишей. Сначала это была просто высокая худая женщина с бледным лицом. Аддамс говорил, что в ней есть «что-то от Глории Свенсон» — звезды немого кино. Но вообще он просто рисовал женщин, которые ему нравились. Все три его жены были похожи на Мортишу. Так что он либо искал её в реальности, либо просто придумал идеал и искал под него. Удобно.
С Гомесом вышло смешнее. В ранних комиксах это был низенький, коренастый мужик с курносым лицом. И вот почему: Аддамс был демократом и ненавидел губернатора Томаса Дьюи (республиканец). Так что он просто сделал главу семьи похожим на политического врага. Тихая месть художника.
Дядя Фестер — это автопортрет. Сам Аддамс признался: «Он похож на меня, только у меня волос чуть побольше».
Кстати, имена появились только в 60-х, когда семью решили превратить в телесериал. До этого они были просто «та странная семейка». Гомес чуть не стал Репелли (от слова «репеллент»). Пагсли хотели назвать Пубертом, но цензоры сказали, что это слишком. Уэнсдей назвали в честь стишка про дни недели — «ребёнок среды полон печали». Сработало.
Кипящее масло против телевидения
Когда в 1964 году вышел сериал «Семейка Аддамс», сам Аддамс отнёсся к нему прохладно. Деньги — хорошо. Слава — тоже неплохо. Но он говорил: «Они вдвое менее злые, чем мои».
И правда. В его комиксах мрак был настоящим. Например, рождественский рисунок 1946 года: семейка стоит на крыше своего дома и льёт кипящее масло на колядников внизу. Читатели были в восторге. The New Yorker даже печатал эту картинку на рождественских открытках:
А сериал сделал их просто милыми чудаками. Редактор The New Yorker Уильям Шон вообще запретил печатать комиксы про Аддамсов, пока шоу шло по телевизору. Считал, что журнал не должен связываться с подобным. Аддамс обижался, но поделать ничего не мог.
Хотя одну вещь в сериале он оценил.
Странные, но любящие
В 60-е на телевидении всё было чинно-благородно. Мужья приходят с работы, жены проводят время на кухне, никаких лишних чувств. И тут появляются Аддамсы.
Гомес не просто любит жену, он её обожает, чуть ли не боготворит. Целует её руки, млеет от одного взгляда. А Мортиша может завести его с полоборота — ей достаточно сказать что-нибудь по-французски. Зрители обалдели! Это что, у них там страсть? Ещё и в прайм-тайм.
При этом они уважают друг друга. И детей своих уважают. Дети играют с гильотиной? Ну, развивают мелкую моторику. Дядя Фестер взрывает динамит в подвале? Главное, чтоб не скучал. Они приняли друг друга такими, какие есть. И это работало лучше любых идеальных семей из диснеевских фильмов.
Дом, где тепло, даже если вокруг кладбище
Про дом Аддамсов написано много. Ветхий викторианский особняк. Болото рядом. Кладбище за окном. В подвале осьминог. По ночам бродят привидения.
Но вот что важно: для них самих это просто дом. Уютный. Родной.
Сам Чарльз Аддамс вырос в Нью-Джерси, где полно таких старых домов и старых кладбищ. И он сумел превратить готику в понятие «дом». Он писал про своих персонажей: «Дом, конечно, в ужасном состоянии, но это домовитая семья, и каждый люк в полу содержится в идеальном порядке».
В этом весь фокус. Аддамсы живут в страшном месте, но они — хорошие соседи. Гостеприимные. Если, конечно, вы не колядовать пришли.
Человек, который не боялся смерти
Аддамс умер в 1988 году. Ему было 76. Сердце остановилось, когда он сидел в своей машине — он любил тачки, у него были Бьюик и Бентли. Жена потом сказала в газетах: «Он всегда был автолюбителем, так что это хороший способ уйти».
Он коллекционировал средневековые арбалеты. Держал их над диваном. Вместо журнального столика у него стоял стол для бальзамирования времён Гражданской войны. А коктейли он ставил на детское надгробие с надписью «Маленькая Сара, 3 года».
При этом он был нормальным, общительным человеком. Он встречался с Жаклин Кеннеди, к нему в гости захаживал Альфред Хичкок. Его звали на все вечеринки.
И да, он просто рисовал. Тысячу триста рисунков для The New Yorker. Из них только 58 — с семейкой Аддамс. Остальные — просто смешные и страшные картинки про жизнь. Лыжник, который проехал сквозь дерево. Мужик с парашютом, который связала жена. Толпа, глазеющая, как осьминог тащит человека в люк. И много других.
Почему они всё ещё с нами
Прошло почти 90 лет с той рекламы пылесоса. Аддамсы пережили игровые сериалы, мультсериалы, полнометражные фильмы, мюзиклы на Бродвее...
И каждый раз они возвращаются. Почему?
Наверное, потому что Семейка Аддамс не про монстров. Он придумал их про дом. Про место, где тебя принимают любым. Даже если ты взрываешь динамит в подвале. Даже если твой любимый цвет — чёрный. Даже если ты хочешь сварить колядников в масле.
Это просто семья. Странная, жутковатая, но своя.
И в мире, где с «нормальными» семьями всё сложно, такие монстры почему-то кажутся понятнее и ближе. Они хотя бы не притворяются.
Благодарю за внимание.