— Папа! Папа пришёл!
Катюшка бросилась ко мне через всю комнату, чуть не сбив по дороге накрытый стол. Я подхватил её на руки, и она обвила мою шею тонкими ручонками. Пять лет. Именинница.
— С днём рождения, моя радость, — я поцеловал её в макушку и поставил на пол, чтобы вручить подарок. Большую коробку с куклой, которую она выпрашивала полгода.
— Это Эльза? Настоящая Эльза?
— Настоящая.
Катюшка завизжала и принялась сдирать обёрточную бумагу. А я выпрямился и впервые за минуту огляделся.
В комнате было человек десять. На диване сидела моя бывшая тёща, Валентина Ивановна, с каменным лицом. Рядом с ней — бывший тесть, Юрий Петрович, который делал вид, что рассматривает салфетку. В кресле у окна расположилась Тамара, сестра бывшей жены, с мужем. Сама Лена, моя бывшая жена, стояла у стола с бокалом в руке и смотрела на меня так, будто я зашёл по ошибке не в ту дверь.
— Привет, — сказал я ей.
— Привет, — ответила она сухо. — Ты надолго?
— Вообще-то на праздник. К дочери.
— Ну смотри, мы тут ужинать собираемся. Мест не очень много.
Я посмотрел на стол. Места там было на двадцать человек, не меньше.
— Я постою, — сказал я. — Или на табуретке посижу.
Лена пожала плечами и отвернулась.
Я присел на корточки рядом с Катюшкой, которая уже вовсю играла с новой куклой.
— Нравится?
— Очень! Спасибо, папочка! А давай её Светой назовём?
— Давай, — улыбнулся я.
— Катя, иди к нам, будем торт резать, — позвала бабушка.
Катюшка схватила меня за руку:
— Папа, пойдём торт!
Мы подошли к столу. Валентина Ивановна взяла нож, но, увидев меня рядом с дочкой, замерла.
— Лена, может, он в коридоре подождёт? — спросила она громко, не понижая голоса.
Я сделал вид, что не расслышал.
— Я хочу с папой торт! — заявила Катюшка.
— Конечно, с папой, — я взял маленькую тарелочку. — Тебе с розочкой?
— С двумя розочками!
Я положил ей кусок с двумя розочками, себе взял просто так, для вида. Мы сели на маленький детский диванчик в углу, и Катюшка принялась уплетать торт, перепачкав весь нос в крем.
— Пап, а ты останешься ночевать?
— Нет, малыш. Мне завтра на работу.
— А когда ещё придёшь?
— В воскресенье. Я же забираю тебя в воскресенье, забыла?
— А, да, — она кивнула и снова уткнулась в тарелку.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Пять лет. Пять лет назад я держал её вот такусенькую в роддоме и обещал себе, что у неё будет самая лучшая жизнь. А теперь я прихожу в гости, как чужой, и ем торт на детском диванчике, потому что за столом для меня места нет.
разрыв брака был год назад. Лена сказала, что я её не понимаю, что мы разные, что она хочет свободы. На самом деле, я думаю, просто появился кто-то другой. Она никогда не признавалась, но я чувствовал. Женщины, которые любят, так не смотрят.
Я ушёл сам. Собрал вещи и ушёл в съёмную квартиру. Катюшка осталась с ней — у меня была только комната в коммуналке, какой ребёнок там будет жить? Решили, что по выходным я забираю её к себе, а в будни она с мамой.
1. время Лена злилась, кидала смс-ки с обвинениями, требовала больше денег. Потом успокоилась. А полгода назад я узнал, что она съехалась с тем самым «кем-то». С Сергеем. Он был разведённый, с двумя детьми, и, кажется, с квартирой. Катюшка говорила о нём настороженно: «Серёжа добрый, но он много работает».
Я не лез. Не моё дело. Главное, чтобы дочери было хорошо.
— А вот и наш именинник! — раздался голос из прихожей.
Я обернулся. В комнату вошёл Сергей с огромным пакетом игрушек и букетом цветов для Лены. За ним топали двое его пацанов — лет семь и девять, оба смотрели на Катюшку свысока.
— Катя, с днём рождения! — Сергей протянул ей пакет. — Это тебе от нас.
Катюшка вежливо сказала «спасибо» и заглянула внутрь. Там была ещё одна кукла, машинка на пульте управления и куча сладостей.
— Ого, — сказала она.
— Нравится? — Сергей потрепал её по голове. — Мальчики сами выбирали.
Мальчики тем временем уже сидели за столом на лучших местах, и Валентина Ивановна накладывала им салаты.
— Кушайте, кушайте, детки, — приговаривала она. — Выросли какие!
Я смотрел на это и чувствовал, как во мне закипает злость. Не потому что Сергей пришёл. А потому что его приняли сразу. С порога. С двумя детьми. А я, отец Катюшки, сижу на детском диванчике и жду, когда меня попросят уйти.
— Пап, пойдём покажем Свету мальчикам? — Катюшка дёрнула меня за рукав.
— Иди, покажи. Я тут посижу.
Она убежала к столу, размахивая куклой. Мальчишки даже не посмотрели на неё — они ели. Катюшка постояла рядом, потом вернулась ко мне.
— Они не хотят смотреть, — сказала она тихо.
— Ничего, — я обнял её. — Мы сами поиграем.
— А давай ты меня покачаешь?
Мы пошли в её комнату. Я сел в кресло, она забралась ко мне на колени, и мы стали качаться, как в старые времена. Она прижималась ко мне, пахло от неё детским шампунем и тортом, и я готов был сидеть так вечность.
— Катя, иди к нам, будем конкурсы проводить, — заглянула Лена. Увидела нас в кресле, поджала губы. — Мы тебя ждём.
— Я с папой, — Катюшка обняла меня крепче.
— Катя, у нас гости. Сергей пришёл, мальчики. Им скучно без тебя.
— А мне не скучно с папой.
— Катя, — Лена повысила голос. — Не капризничай.
— Лен, оставь её, — сказал я тихо. — Пусть побудет со мной. Я скоро уйду.
— Вот именно что скоро, — она развернулась и ушла.
Мы ещё покачались минут десять. Потом Катюшка задремала у меня на руках — день был длинный, эмоций много. Я аккуратно переложил её в кровать, накрыл одеялом и вышел в коридор.
Надо было прощаться.
Я зашёл в комнату, где за столом уже вовсю шло веселье. Сергей рассказывал анекдот, Валентина Ивановна заливалась смехом, Лена смотрела на него влюблёнными глазами.
— Я пойду, — сказал я. — Катя спит, не будите.
Лена кивнула, даже не обернувшись.
— До свидания, — сказал я в пространство и направился к выходу.
В прихожей меня догнала Валентина Ивановна.
— Молодой человек, — позвала она. — Подождите.
Я обернулся. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на меня с тем выражением, с каким смотрят на нашкодившую дворнягу.
— Я хочу поговорить с вами, раз уж вы здесь.
— Слушаю.
— Вы поймите, — начала она. — У Кати теперь новая семья. Серёжа замечательный человек, он и детей своих привёл, и к нам относится хорошо. А вы... вы только ребёнка травмируете.
— В смысле травмирую? — не понял я.
— В прямом. Приходите, дёргаете её, она потом плачет, что по вас скучает. А зачем? У неё теперь есть Серёжа. Он и папой скоро станет, если вы не будете мешать.
У меня перехватило дыхание.
— Я её отец, — сказал я. — Родной отец.
— Был отец, — Валентина Ивановна усмехнулась. — А теперь вы нам кто? Никто. После развода — никто. У вас своя жизнь, у нас своя. Не мешайте ребёнку жить в новой семье.
Я стоял и смотрел на неё. В голове гудело.
— Это Лена так считает? Или вы?
— Мы все так считаем, — она махнула рукой в сторону комнаты. — И Юра, и Тамара, и Лена. Мы обсуждали. Так будет лучше для всех. Для Кати сначала.
— Для Кати лучше, чтобы я исчез?
— Чтобы вы не путались под ногами, — отчеканила она. — Приходите раз в месяц, в воскресенье, забирайте на пару часов, если так хотите. Но без ночёвок, без праздников, без всей этой канители. Она должна привыкать к Серёже.
Я молчал. Потому что если бы я открыл рот, я бы закричал.
— Я понял, — сказал я. — Спасибо за честность.
И вышел.
Дверь захлопнулась за мной, а я стоял на лестничной клетке и смотрел на облупленную стену. В груди было пусто и холодно. «Ты нам никто». Пять лет я был зятем, мужем, отцом. А теперь — никто.
Я спустился вниз, сел в машину и просто сидел, глядя в одну точку. Минут двадцать. Может, больше. А потом в голову пришла мысль. Одна-единственная, но чёткая, как удар молнии.
Они ошибаются.
Я ей отец. И никто не имеет права это отнять.
Я завёл машину и уехал. Но ехал я не домой.
На следующее утро я пришёл к юристу. Женщина лет сорока, с усталыми глазами и стопкой бумаг на столе, выслушала меня и кивнула.
— Ситуация стандартная. Бабушка пытается выдавить вас из жизни ребёнка. Хорошая новость: закон на вашей стороне. Вы отец. У вас равные права.
— Что мне делать?
— Подавать на говоря проще порядка общения. И если хотите — на алименты в твёрдой сумме. Чтобы чувствовали: вы участвуете не только морально, но и финансово. Обычно потом желание «вычеркнуть» резко уменьшается.
Я подал на следующей неделе.
Лена получила повестку и звонила мне полдня. Я не брал трубку. Потом написала смс: «Ты что творишь?»
Я ответил: «Защищаю свои права. И Катины».
Суд был через месяц. Лена пришла с матерью, обе злые, как черти. Валентина Ивановна пыталась говорить судье, какой я плохой, что мало платил, что приходил пьяный (я вообще не пью), что ребёнку со мной опасно.
Судья слушала молча, потом повернулась ко мне.
— У вас есть что сказать?
Я положил на стол папку.
— Здесь чеки о переводах. Каждый месяц, без пропусков, больше, чем положено. Здесь характеристики с работы, от соседей. Здесь справка от нарколога. И здесь, я выложил последний лист, заключение школьного психолога. Катя ходит к нему с сентября. Там написано, что девочка очень привязана к отцу и его отсутствие вызывает у неё тревожность.
Валентина Ивановна побелела.
— Это подлог! — закричала она. — Мы не давали согласия на психолога!
— Я дал, — сказал я. — Как отец имею право.
Судья посмотрела на неё поверх очков.
— Гражданка, успокойтесь. Теперь, решение...
Мне определили каждые выходные, две недели летом и все праздники по очереди. Новый год мы делим: чётные годы с отцом, нечётные с матерью. На день рождения Кати я имею право присутствовать столько, сколько считаю нужным, без ограничений.
Мы вышли из зала суда, и Лена даже не посмотрела на меня. А Валентина Ивановна прошла мимо и прошипела:
— Всё равно ты ей чужой. Мы сделаем так, что она сама откажется.
— давай, — сказал я.
Прошло три года.
Катюшка сидела на подоконнике в моей новой квартире и болтала ногами. Ей уже восемь. Умная, смешная, с косичками и веснушками.
— Пап, а бабушка опять говорила, что ты плохой.
— И что ты ответила?
— Ничего. Я просто ушла в свою комнату. Она же не понимает.
Я подошёл и сел рядом.
— А что ты сама думаешь?
Она посмотрела на меня серьёзно, совсем по-взрослому.
— Я думаю, что бабушка любит маму и Серёжу. И хочет, чтобы у нас была одна семья. А ты в эту семью не входишь. Но ты — мой папа. И это другая семья. Тоже моя.
Я обнял её.
— Умная ты у меня.
— Знаю, — она улыбнулась. — А давай в парк пойдём? Там мороженое вкусное.
— Давай.
Мы оделись и вышли. На улице была весна, солнце, лужи и чириканье воробьёв. Катюшка прыгала через лужи и хохотала, а я смотрел на неё и думал о том, что сказала тогда Валентина Ивановна.
«Ты нам никто».
Может и так. Для них — никто.
А для Кати — целый мир. И это главное.