Иван, мрачный, стоял у окна, спиной к уютной гостиной, где витал аромат чая и свежей выпечки. Ольга старательно колдовала над угощением, тщетно пытаясь отогнать тучи, сгустившиеся над их жизнями.
— Опять звонила, — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Директор интерната. Говорит, мама плачет, зовет меня. Просит «сыночка».
— И что ты ей сказал?
— Что приедем в воскресенье. Как всегда.
Три года прошло с того дня, когда их размеренную, полную обычных, милых сердцу забот жизнь, разорвало страшное известие. Автокатастрофа. Муж свекрови, Алексей, их двадцатитрехлетний сын Егор… Мир Ольги рухнул в одночасье, вместе с этим телефонным звонком.
Иван взял на себя все: опознание, по.гребение, бесконечные, изматывающие беседы с полицией и врачами. Он стал скалой для сломленной горем Любови Николаевны, единственным маяком света в ее кромешной тьме.
К тому времени, как Иван встретил Ольгу, его мать, Любовь Николаевна, выйдя замуж во второй раз, когда сыну было шесть, родила Егора. Все ее силы, вся любовь и внимание перетекли к младшему, а старший сын, Иван, стал нежеланным напоминанием о прошлой, неудавшейся жизни. Он рос в той же квартире, но будто бы в параллельной вселенной. Сытый, одетый, обутый, но лишенный главного – ощущения того, что его любят.
Однажды, когда ему было лет двенадцать, он, набравшись смелости, подошел к матери на кухню:
— Мам, а можно мне велосипед? Такой, как у Егора, но только красный?
Любовь Николаевна сухо ответила:
— У Егора день рождения был, а тебе еще полгода ждать. Папа и так много на нас тратит. Он тебе не родной, ты это понимай хотя бы с благодарностью за то, что мы тебя кормим и одеваем.
«Папа» – Алексей Петрович – был суровым, немногословным мужчиной, который терпел Ивана лишь как неизбежную обузу. Подарки ему дарились только по большой необходимости, и всегда это было что-то дешевое, символическое.
Когда Ивану исполнилось семнадцать, он, поступив учиться в техникум, съехал. Отношения с матерью к тому времени были окончательно разорваны.
— Ты теперь почти взрослый, — сказала ему Любовь Николаевна, — нужно идти подрабатывать. Мы с Алексеем копим на институт для Егора. Он у нас способный, ему нужно хорошее будущее.
— Какой институт? Он же в пятом классе!
— Мы должны быть готовы заранее! Ты ничего не понимаешь! Ты всегда был неблагодарный! Мы тебя подняли, а ты…
Он, не дослушав ее слова, ушел.
Три года они не общались. Мать и сын остановили эту вражду уже потом, когда он встретил Ольгу и когда родился их собственный сын.
И вот случилось горе. На по хо ронах Любовь Николаевна была совершенно разбита. Она потеряла и мужа, и сына.
Иван, забыв обо всем, что было, искренне попытался ее поддержать. Он был рядом, решал все вопросы, помогал финансово. Казалось, трагедия должна была их сблизить, исцелить старые раны.
Но едва Любовь Николаевна немного пришла в себя, в ее жизни возникла новая, отчаянная цель – вернуть себе старшего сына. Ей вдруг показалось, что Иван должен заполнить пустоту, оставшуюся после см.ерти ее маленькой, идеальной семьи. Женщина стала активно вмешиваться в их с Ольгой жизнь, сея раздор и обиды.
— Ваня, приезжай, помоги шкаф передвинуть.
— Ваня, у меня давление, купи лекарств
Потом пошли упрёки в адрес Ольги.
— Ты посмотри, в чём она ходит по дому! Хозяйка из неё никакая. И на внука не смотрит, он весь в царапинах ходит.
— Мама, хватит, — попытался остановить ее Иван, но это не помогало.
Однажды, когда они приехали к ней в гости, Любовь Николаевна устроила истерику.
— Ты совсем про мать забыл! Живёшь с этой… с этой женщиной, а я тут одна, больная! Она тебя против меня настраивает! Я знаю!
— Любовь Николаевна, я никогда…
— Молчи! Это ты во всём виновата! Забрала его у меня! Увела!
Это было уже за гранью. Бледный Иван взял Ольгу за руку и, не сказав ни слова, увел из квартиры матери.
— Прости, я не знаю, что с ней происходит.
Потом у женщины случился первый инсульт. Его удалось купировать, врачи говорили, что есть все шансы на восстановление при условии тщательной терапии и здорового образа жизни.
Однако Любовь Николаевна вместо этого, словно решила добить себя сама. Она стала еще более требовательной и капризной. Истерики участились.
— Я умираю, а ты даже не приедешь меня навестить! Бросил старую мать! Ольга тебе мозги запудрила!
Иван метался между работой, своей семьей, ипотекой и бесконечными требованиями матери. Он сдавал. Ольга видела, как муж таял на глазах.
— Ваня, так нельзя, — говорила она, видя его измождённое лицо. — Мы сами с ума сойдём. И ей это не на пользу.
Они наняли на первые месяцы сиделку, но это съедало почти все их свободные деньги. Пенсия Любови Николаевны была ничтожной.
Очередной кризис у свекрови случился прошлой осенью. Соседи вызвали «Скорую помощь», а затем позвонили Ивану. Любовь Николаевна упала, пытаясь самостоятельно дойти до магазина. Врач в больнице отвела Ивана в сторону.
— Медикаментозно мы делаем всё, что можем. Но ей нужен постоянный уход. И, честно говоря, покой. Нервные нагрузки категорически противопоказаны. Она их сама и провоцирует. Дома одной ей оставаться нельзя. Сиделка — дорого. Есть вариант… государственный интернат.
Иван почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что такое государственные учреждения. Но что оставалось делать? У них с Ольгой было двое своих детей, ипотека, работа. Лишних пятьдесят-семьдесят тысяч в месяц на хороший частный пансионат взять было неоткуда.
— Я не могу её туда отправить, — глухо проговорил Иван. — Это как предать.
— А что нам делать, Ваня? — голос Ольги задрожал. — Мы с тобой сойдём с ума. Ты уже на работе засыпаешь. Дети нас почти не видят. А она… она не изменится. Ты же понимаешь.
Он понимал, что мать не станет другой, не оценит их жертв, а будет лишь требовать больше, пока окончательно не уничтожит их жизни, как когда-то уничтожила его детство.
Супруги пришли к решению и оформили Любовь Николаевну в психоневрологический интернат.
Её однокомнатную квартиру они сдали. Часть денег уходила на покрытие коммуналки, а остальное тратилось на передачки для Любови Николаевны.
Интернат находился в старом, обшарпанном здании на окраине города. В свое первое посещение супруги застали Любовь Николаевну сидящей на кровати у окна. Она была очень худая, маленькая, сгорбленная. Увидев Ивана, ее лицо на мгновение озарилось.
— Сыночек! — прошептала она. — Ты приехал. Забери меня отсюда. Обещаю, я буду хорошей. Не буду кричать. Просто не оставляй меня здесь.
— Мама, здесь тебе помогают. Тебе нужен уход. Мы не можем тебе его обеспечить дома.
— Это она тебя заставила? — голос Любови Николаевны сразу стал визгливым. — Она! Я всегда знала! Она меня ненавидит!
— Мама, при чём тут Оля? Решение принимал я.
— Врёшь! Все вы мне врёте! Бросили! Я вам не нужна! Убирайтесь к чертовой матери!
Медсестра, проходившая мимо, бросила на них понимающий взгляд и жестом показала, что пора заканчивать визит.
С тех пор они стали приезжать только раз в месяц.
Супруги привозили пакет с гостинцами и, пробыв полчаса, уезжали.
Иногда Любовь Николаевна была спокойна, говорила о погоде, о еде в столовой, но чаще — плакала, упрекала, требовала забрать её.
Каждый такой визит выматывал душу Ивана. Он смотрел на мать и думал о том, что слишком поздно Любовь Николаевна захотела стать ему матерью, и слишком много между ними было непонимания, обид, равнодушия и несправедливости.
Теперь шестидесятисемилетняя женщина пожинала ровно все то, что когда-то посеяла.