Масштабный переход мировой экономики на возобновляемые источники энергии не сгладит, а заметно усилит глобальное экономическое неравенство, свидетельствуют данные исследования российских ученых из Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», опубликованного в научном журнале Energy Research & Social Science. Анализ готовности ста тридцати трех государств к низкоуглеродной трансформации показал, что основными выгодоприобретателями процесса станут развитые страны, тогда как развивающиеся рынки неизбежно столкнутся с технологическим отставанием и новыми торговыми барьерами.
В основе предложенного экономистами индекса лежат три показателя. Первый оценивает текущую зависимость государства от ископаемого топлива и экспорта углеродоемкой продукции. Второй отражает потенциал зеленой энергетики и обеспеченность критически важными материалами. Третий фиксирует адаптационный ресурс – уровень экономического, институционального и инновационного развития. Аналитики пришли к выводу, что без сильной экономики и работающих институтов страна не сможет воспользоваться даже богатыми природными ресурсами для перехода на новые стандарты.
Рейтинг государств с наиболее высоким адаптационным потенциалом возглавили Швейцария, Сингапур и Швеция. В эту же группу вошли крупнейшие экспортеры ископаемого топлива, среди которых США, Канада, Норвегия и Австралия. Высокий уровень финансового и технологического капитала позволит им компенсировать грядущее падение мирового спроса на нефть и газ за счет реструктуризации промышленности и развития наукоемких отраслей. Этот факт опровергает тезис о неизбежности «ресурсного проклятия» для добывающих экономик.
Обособленную позицию в глобальной энергетической трансформации занимает Китай. Пекин обеспечил себе абсолютное лидерство по переходным активам за счет масштабных внутренних инвестиций в возобновляемую энергетику и фактического контроля над цепочками поставок критических материалов. Китайские корпорации контролируют практически всю мировую обработку графита, подавляющую долю редкоземельных металлов, а также значительные объемы лития и кобальта. При этом Пекин выстраивает технологические цепочки преимущественно собственными силами и не планирует брать на себя роль спонсора энергетического перехода для более бедных стран.
В зоне повышенного риска оказались государства с критической зависимостью от экспорта углеводородов и низким адаптационным потенциалом. В эту категорию попали страны Персидского залива, включая Катар, Саудовскую Аравию, Кувейт, Бахрейн и Оман. Их позиции ослаблены высокой углеродоемкостью промышленности и недостаточным развитием сектора чистой энергетики. Исключением в макрорегионе стали ОАЭ, которым удалось снизить структурную уязвимость благодаря развитому сектору услуг.
Страны с развивающейся экономикой, но ограниченным потенциалом адаптации, несут повышенные издержки при переходе на новые технологии. Бразилия и ЮАР, несмотря на наличие запасов редкоземельных металлов и развитую гидроэнергетику, сталкиваются с серьезными трудностями из-за нехватки свободных средств. В самом уязвимом положении находится многочисленная группа беднейших стран, среди которых Гондурас, Никарагуа, Эфиопия, Мозамбик и Непал. Острый дефицит образовательного и институционального капитала фактически лишает их возможности самостоятельно развивать зеленую генерацию.
Действующая международная климатическая политика не способна обеспечить равное распределение финансовых издержек. Развитые государства фактически переносят основные риски декарбонизации на развивающиеся рынки. Изначальный расчет на то, что страны Запада профинансируют справедливый энергопереход для отстающих экономик, не оправдался. Современные наднациональные институты не могут выработать эффективные механизмы компенсации из-за жесткого расхождения интересов ключевых игроков, оставляя уязвимые страны один на один с социально-экономическими последствиями смены технологического уклада.