В Белбэри становилось всё страшнее. Марк уже не просто подписывал бумаги — его втягивали в дела, от которых стыла кровь. Ему поручили присутствовать при похищении человека. Сказали: «Для науки». Марк кивнул, хотя внутри всё переворачивалось. А потом он своими глазами увидел стеклянную камеру с отрубленной головой. Голова открыла глаза и заговорила.
Марк вышел из подвала белый как мел. Он хотел убежать, но Уизер, человек с лицом покойника, положил руку ему на плечо и сказал: «Вы теперь часть большого дела. Назад дороги нет».
В Сент-Энн тем временем собрались все. Рэнсом, хромой после Переландры, стоял у камина и говорил то, от чего у Джейн замирало сердце.
— ГНИИЛИ — не просто институт, — сказал он. — Они хотят вызвать силу, которой не смогут управлять. Они называют их «макробами», но это древние имена духов. Они хотят переделать человека, стереть его душу и заменить чем-то другим.
Джейн спросила:
— Разве можно их остановить?
— Можно, — ответил Рэнсом. — Но не людьми. Нам нужен тот, кто старше, кто помнит времена, когда магия и вера ещё не разделились.
И он рассказал о Мерлине.
Мерлин, последний маг старой Британии, не умер. Он спит под холмом Брайндон в глубоком сне — ни жив, ни мёртв. В нём есть и древняя языческая сила, и остатки того света, что пришёл с христианством. Он непредсказуем. Если его разбудят те, кто стоит за ГНИИЛИ, они получат оружие страшной силы. Но если его разбудить для правого дела, он может стать орудием возмездия.
— Мы должны успеть первыми, — сказал Рэнсом. — Это наш единственный шанс.
Джейн не спала в ту ночь. А под утро ей приснился сон: холм, поросший травой, древние камни, и кто-то спит в глубине, дышит так медленно, что кажется — не дышит вовсе. А вокруг холма — тени. Они ждут.
Она проснулась и поняла: это не просто сон. Это карта.
На рассвете Рэнсом, Джейн и двое спутников вышли из Сент-Энн. Они шли через туманные луга, через рощи, где деревья стояли как стражи, к холму Брайндон.
Там, среди древних камней, Рэнсом остановился и сказал:
— Здесь.
Они стояли в полной тишине. И где-то глубоко под землёй кто-то медленно открыл глаза.
Мерлин пришёл в Сент-Энн на третьи сутки после того, как его нашли у холма.
Он был не таким, как ждали. Не дряхлый старец из легенд, а мужчина средних лет с жёсткими чертами лица и глазами, в которых горел холодный огонь. Одет в звериные шкуры поверх древней брони, говорил с трудом — полторы тысячи лет молчания давали о себе знать. Но главное он сказал сразу:
— Я видел ваш мир. Он хуже того, что снился мне в самом страшном сне.
Рэнсом встретил его у порога. Мерлин посмотрел на хромого филолога с подозрением, но услышав слово «Пендрагон» — древний титул верховных королей Британии, который носили Утер и сам Артур, — опустил голову.
— Я служил твоему пращуру, — сказал он. — Чему служить теперь?
В Сент-Энн начался спор. Мерлин рвался в бой. Он хотел испепелить Белбэри одной своей волей, разметать ГНИИЛИ по камням, покарать нелюдей, посмевших осквернить землю.
— Ты не знаешь, что творишь, — остановил его Рэнсом. — Твой гнев справедлив, но справедливость без смирения становится тем же злом. Если ты пойдёшь мстить своей силой, ты станешь как они. Ты должен стать орудием, а не мстителем.
Мерлин молчал долго. Потом кивнул.
В ту же ночь всё переменилось.
Воздух в Сент-Энн стал плотным, как вода. Джейн проснулась от того, что не могла дышать, а выйдя в коридор, увидела Рэнсома, стоящего на коленях. Лицо его было мокрым от слёз, но он улыбался.
— Они здесь, — сказал он. — Великие Владыки. Уарсы — правители планет, с которыми я говорил на Малакандре и Переландре. Они спустились наблюдать за судом.
Джейн ничего не видела, но чувствовала: в комнате, где они стояли, было не пусто. Кто-то смотрел на них из самой глубины мироздания. Мерлин вышел на крыльцо и замер. Впервые за полторы тысячи лет он ощутил присутствие тех, кто старше самого мира.
Утром Мерлин ушёл в Белбэри. Его взяли с радостью — институт искал именно таких: носителей древней мудрости, магов, способных прикоснуться к силам, которые ГНИИЛИ хотел оседлать. Ему дали комнату, показали лаборатории, познакомили с Уизером.
Мерлин играл свою роль. Он смотрел, слушал, ждал.
А над Белбэри, в невидимом слое реальности, уже замерли тени уарсов. Они ждали знака.
Где-то в подвалах стонали звери. Где-то в кабинетах учёные в белых халатах обсуждали, как переделать человека. А Мерлин стоял у окна, сжимал посох и считал мгновения до часа, когда мир содрогнётся.
Мерлин пробыл в Белбэри несколько дней. Он видел лаборатории, где мучили зверей. Видел комнаты, где учёные в белых халатах спокойно обсуждали, кого можно переделать, а кого — списать в утиль. Видел Уизера, человека с лицом покойника, который говорил о светлом будущем таким тоном, будто заказывал обед.
Мерлин молчал. Ждал.
В Сент-Энн Рэнсом тоже ждал. Он чувствовал: рядом есть кто-то ещё. Не люди, не эльдилы даже — старше, глубже. Те, кого на человеческом языке называют ангелами. Они не вмешивались, просто смотрели. Но от их взгляда воздух становился плотным, как вода.
Знак пришёл на рассвете.
Мерлин вышел в главный зал, как раз когда Уизер произносил очередную речь. Собрались все — директора, учёные, охранники. Уизер вещал о новом человеке, о науке, победившей смерть, о том, что старая мораль больше не нужна.
Мерлин поднял посох и сказал несколько слов. Никто их не понял. Это был язык, которого нет на земле.
И в тот же миг люди перестали понимать друг друга.
Уизер открывал рот, и оттуда вылетала латынь. Его заместитель отвечал по-древнегречески. Секретарша кричала на языке, которого вообще никто никогда не слышал. Одни плакали, другие смеялись, третьи бились головой об стены. Вавилонская башня, которую ГНИИЛИ строил пятнадцать лет, рухнула в одну секунду.
А потом из подвалов вырвались звери.
Их было много — собаки, крысы, обезьяны, какие-то твари, которых никто раньше не видел. Они не набрасывались на всех подряд. Они шли по коридорам, заходили в комнаты, находили тех, кто их мучил. И делали с ними то, чему научились за годы боли.
Уизер пытался бежать. Его настигли в собственном кабинете — то ли звери, то ли люди, потерявшие рассудок, то ли сама пустота, которую он носил в себе.
Двое других, Фрост и Стил, погибли в суматохе. Фрост задохнулся в собственной лаборатории, Стила затоптали свои же.
Остальные просто исчезли в огне и дыму.
Белбэри горел. Стены рушились, стёкла лопались, лаборатории взрывались одна за другой. А посреди всего этого стоял Мерлин — неподвижный, с посохом в руке. Он не колдовал, не творил чудес. Он просто открыл дверь, в которую вошло то, что давно уже ждало снаружи.
К утру от института остались только чёрные стены и запах гари.
Мерлин вернулся в Сент-Энн молчаливый и пустой.
— Ты сделал то, для чего был разбужен, — сказал Рэнсом.
— Не я, — ответил Мерлин. — Я только рука.
Он ушёл в свою комнату и закрыл дверь. Больше его никто не видел.
А Рэнсом вышел на крыльцо и долго смотрел в небо. Там, высоко, кто-то ещё был. Они видели всё. Имён у них нет, но на человеческом языке их называют ангелами.
Они молчали. И это молчание было тяжелее любого приговора.
---
Когда Белбэри рухнул, многим показалось, что всё кончилось. Но самое страшное было впереди.
Город Эджстоу, где ещё недавно Марк и Джейн снимали комнату, где ходили трамваи и выходили утренние газеты, начал уходить под землю. Не проваливаться, не гореть — именно уходить, будто кто-то огромный и равнодушный забирал его обратно в ту почву, из которой он вырос. Люди кричали, бежали, но многих земля поглотила вместе с домами, мостовыми и фонарями.
Марк успел выскочить в последний момент. Он бежал не разбирая дороги, пока не упал без сил на обочине. Всё, во что он верил — карьера, наука, умение быть своим среди нужных людей, — рассыпалось в прах. Он впервые за много лет не знал, куда идти. И впервые подумал о Джейн не как о чужом человеке, с которым случайно свела жизнь, а как о единственном, кто может его понять.
Он пошёл в Сент-Энн.
Джейн встретила его на пороге. Она смотрела долго, будто проверяла, тот ли это человек, которого она знала. Потом просто отошла в сторону и пропустила внутрь.
Они не обнимались, не плакали, не говорили красивых слов. Они просто сели в общей комнате, пили чай из щербатых чашек и молчали. Но это молчание было другим — не то, что годами стояло между ними в пустой квартире. В нём впервые появилась надежда.
Рэнсом позвал их к себе перед самым рассветом.
— Я ухожу, — сказал он просто. — Моё дело здесь сделано. Земля теперь сама должна решать, что с собой делать.
Джейн спросила:
— Куда?
— Туда, откуда не возвращаются. На Авалон. На Переландру. Уарсы забирают меня с собой.
Он не объяснял, кто такие уарсы. Они и так уже знали — те самые ангелы-хранители планет, чьё присутствие они чувствовали в тяжёлом воздухе Сент-Энн. Рэнсом уходил не в смерть, а в другую жизнь, к которой люди, оставшиеся на Земле, уже не имели отношения.
Он попрощался с каждым. С Джейн — просто кивнул. С Марком — задержал взгляд, будто проверяя, понял ли тот что-то важное. С остальными — молчаливым рукопожатием.
А потом вышел за ворота и исчез в утреннем тумане.
Джейн и Марк остались стоять на крыльце. Они не знали, что будет дальше. Брат трещал по швам, денег не было, город, где они жили, провалился под землю. Но впервые за долгое время они чувствовали, что могут быть вместе. Не потому, что должны, а потому, что выбрали.
В тумане, скрывшем Рэнсома, им на миг почудились чьи-то тени. Они не были похожи на людей. Это были просто сгустки света, но света холодного, нездешнего. Уарсы забирали своего.
А потом туман сомкнулся, и всё кончилось.
---
После всего этого, когда просохли чернила и улеглась пыль, Льюис оставляет читателя с одной мыслью.
В Англии всегда было две страны. Одна — Британия, с её газетами, поездами, парламентом и институтами. Та, что продаёт душу за прогресс и называет это наукой. Та, что построила ГНИИЛИ.
И другая — Логрис. Древняя, священная, та, где короли говорили с ангелами, а маги спали под холмами в ожидании часа. Та, куда ушёл Рэнсом. Та, что нельзя увидеть, но можно почувствовать, если встать на рассвете на пустом холме и прислушаться к тишине.
Логрис не исчезла. Она всегда рядом. Просто не все умеют её видеть.