Тарская пустыня в штате Раджастан всегда была сборником легенд и мифов. А ещё славилась беспощадными погодными условиями. Днем температура здесь поднимается до плюс пятидесяти, превращая воздух в дрожащее, обжигающее легкие марево.
В марте 1984 года советский биолог-эволюционист Виктор Ларионов проклинал и эту жару, и приказ Академии Наук, отправивший его сюда, на секретный объект индийских военных.
Ему сказали, что индусы откопали храм невероятной древности и просят консультации палеобиолога из-за «необычных органических останков». Но когда джип проехал три кольца армейского оцепления, Виктор понял: то, что покоилось на дне огромного раскопа, храмом не было.
Это был объект каплевидной формы, размером с пятиэтажный дом. Он не был сделан из камня или металла. Его матово-черная поверхность больше всего напоминала хитин гигантского насекомого или невероятно плотный углепластик. Такого он никогда не видел, да и не слышал, чтобы кто-то находил похожее.
— Добро пожаловать, доктор Ларионов, — его встретил Арджан Сингх, главный археолог проекта, человек с глубокими морщинами и глазами фаталиста. — Оставьте ваши дарвиновские теории наверху. Там, куда мы спустимся, они вам не понадобятся.
Они спустились по строительным лесам в пролом, сделанный в боку объекта. Как только Виктор переступил порог, изнуряющая жара пустыни исчезла. Внутри было прохладно — ровно плюс восемнадцать градусов. И пахло тысячелетней пылью.
Внутри не было ни панелей управления, ни экранов, ни проводов. Стены светились сами по себе тусклым, пульсирующим перламутровым светом, реагируя на присутствие людей.
— Мы называем его «Вимана», — эхом отозвался голос Арджана в гладких сводах коридора. — В древнеиндийском эпосе «Рамаяна» и «Махабхарата» так назывались летающие колесницы богов. Историки всегда считали это метафорой, сказкой о колесницах, запряженных лошадьми. Но посмотрите сюда.
Они вошли в центральный зал. Вдоль изогнутых стен в нишах покоились три кресла, словно вылепленные из того же черного материала, что и сам корабль. В креслах сидели… они.
Виктор, повидавший сотни скелетов от австралопитеков до кроманьонцев, замер, забыв, как дышать.
Это были мумии. Но не человеческие. Существа ростом около двух с половиной метров, с тонкими, многосуставными конечностями и хрупкими, грациозными ключицами. Их черепа были вытянуты назад, а на руках виднелось по три длинных пальца. Кожа высохла, превратившись в серый пергамент, но их позы не выражали предсмертной агонии. Они сидели спокойно. Как капитаны, выполнившие свой долг и смиренно принявшие вечный сон.
— Кто они? — хрипло спросил Виктор, понимая, что в эту секунду вся современная наука летит в тартарары. — Вы же не хотите сказать, что это...
— Мы называем их Дэвы. Те, кто спустился с небес, — тихо ответил индус. — У них другая структура ДНК. Кремниевая база, а не углеродная. Они не разбились, Виктор. Корабль не поврежден. Они просто приземлились здесь сотни тысяч лет назад. Приземлились, чтобы оставить груз. Что случилось дальше и почему они так и остались на своих местах неизвестно. По легендам таких кораблей когда-то спускалось на Землю много. Эти, видимо, не улетели по каким-то причинам.
— Но они так похожи на людей, только немного другая структура скелета.
— Может быть, они создали нас по своему образу и подобию, но немного изменили нас состав ДНК, чтобы мы могли приспособиться здесь.
— Создали? О чём вы говорите?
Арджан повернулся к центру зала. Виктор проследил за его взглядом и почувствовал, как слабеют колени.
В центре помещения возвышался прозрачный цилиндр, заполненный густой, застывшей жидкостью цвета темного янтаря. Своего рода гигантская пробирка или криокапсула, вросшая в пол корабля.
А внутри жидкости, в позе эмбриона, плавало существо.
Оно не было похоже на высоких пилотов с вытянутыми черепами. Оно было… нашим. Густые темные волосы на плечах, мощные надбровные дуги, широкая грудная клетка, крепкие руки с пятью пальцами. Это был проточеловек. Нечто среднее между поздним неандертальцем и ранним Homo sapiens. К его пуговичному кольцу (пуповине) тянулся тонкий, полупрозрачный кабель, соединенный с основанием цилиндра.
Существо было мертвым, как и пилоты. Законсервированным образцом, который по какой-то причине не покинул свою «материнскую утробу».
— Это… недостающее звено, — прошептал Виктор, подходя вплотную к прозрачной стене цилиндра. — Но это невозможно. Как он мог оказаться здесь, внутри аппарата существ, которые явно не имеют с нами биологического родства?
Арджан подошел и встал рядом. В тусклом перламутровом свете его лицо казалось высеченным из камня.
— Виктор, вы ищете «недостающее звено» в земле. Вы копаете ущелье Олдувай в Африке, ищете кости, пытаетесь выстроить ровную линию от обезьяны к человеку. Но наука всегда спотыкается о необъяснимые скачки в эволюции мозга. Резкое увеличение объема черепа. Внезапное появление речи. Может они не создавали, но точно модифицировали это существо. Они ставили на нём опыты. Это очевидно.
Индус положил ладонь на теплую поверхность «пробирки».
— В Ведах сказано, что человечество не зародилось в грязи. Там говорится, что семена жизни, «Ману», были привезены Праджапати — прародителями. Мы не эволюционировали сами по себе, доктор. Нас вывели. Как сорт пшеницы. Как устойчивую к гравитации и агрессивной среде породу. Пилоты, — Арджан кивнул на изящные мумии в креслах, — были садовниками. Земля была пуста, или, возможно, очищена после глобального катаклизма. И они привезли нас. В таких вот инкубаторах.
Виктор смотрел на лицо спящего в янтаре проточеловека. Лицо было грубым, первобытным, но в нем уже читалась та искра разума, которая через сотни тысячелетий построит египетские пирамиды, напишет симфонии и создаст ядерную бомбу.
— Почему? — спросил советский биолог. — Зачем им это было нужно? Эксперимент? Игрушка?
— А зачем вы сажаете яблоню в своем саду? — Арджан грустно улыбнулся. — Может быть, их собственный мир умирал. Эти существа были слишком хрупкими, чтобы выжить на молодой, дикой Земле. Слишком высокая гравитация, слишком агрессивные бактерии. Поэтому они спроектировали нас. Взяли местную биомассу — приматов — и вшили в них свой разум. Мы — их бронированные скафандры. Их дети, оставленные на чужой планете, чтобы жизнь продолжалась. У меня много версий и одна фантастичнее другой. Но дело даже не в версиях - вы представляете, что это значит для всего человечества?
— Что?
— Мы не одиноки! А все наши боги это такие же существа как мы, только с дальних миров. Если наша история пошла с сотворения ими нас. Но кто тогда создал их?
— Люди никогда не примут эти идеи. Нам бы с религией разобраться, а вы предлагаете космологические версии происхождения, которые разбивают все духовные скрепы, которые создавались веками.
— Но ведь я предлагаю правду...
— Ваша правда никому не нужна.
Виктор посмотрел на свои руки. На пять пальцев. На линии на ладонях. Внезапно собственное тело показалось ему чужим, спроектированным чьим-то гениальным математическим расчетом.
Через три дня после того разговора индийские военные залили раскоп бетоном. Официально там началось строительство подземного резервуара для хранения воды. Виктору Ларионову запретили вывозить любые записи или образцы. В Москву он вернулся с седой головой и глубокой, непроницаемой тоской в глазах.
Он больше не публиковал работ по эволюции человека. Ушел преподавать общую биологию первокурсникам.
Прошли десятилетия. Виктору сейчас за восемьдесят. Он сидел на лавочке в московском парке, глядя на играющих в песочнице детей. Мальчишки делили игрушечный экскаватор, кричали, ругались, доказывая, чья это территория.
Старый биолог улыбнулся. Ему не было страшно. Да, политики всё еще делили планету. Войны не прекращались. Но каждый раз, глядя на ночное небо, Виктор вспоминал изящные, высохшие фигуры в черных креслах индийской пустыни.
Мы не случайность. Мы не плесень, случайно зародившаяся на куске остывающего камня на задворках Галактики. Мы — чей-то величайший проект. В нас вложили столько труда, столько надежд, что мы просто не имеем права всё испортить.
Спасибо за внимание!