Ольга Николаевна аккуратно поправила воротничок блузки. Лицо спокойное, интонация мягкая, убаюкивающая.
— В закрытом шкафу с нижним бельем?
Вера упёрлась взглядом в няню.
— Так полки же решетчатые. Пыль летит, Верочка. Я за Тёмочкой смотрю, и за порядком стараюсь. Вам же после работы тяжело по дому хлопотать.
Няня выглядела как эталонный божий одуванчик. Аккуратная короткая стрижка, свежий светлый фартук поверх водолазки, тихий голос. Но Вера нутром чуяла неладное. Это началось не сегодня и не вчера.
— Мой шёлковый халат висел в ванной на крючке. А теперь он брошен в корзину для белья. Причем влажный.
— Упал, наверное. На мокрый кафель.
Ольга Николаевна не отвела глаз.
— Я и бросила в стирку от греха подальше. Чтобы пятен не осталось. Вещь-то деликатная.
— А крем для лица? Дорогой, французский. Банка стояла на туалетном столике в спальне. Теперь она задвинута за зеркало, и крема там половины нет. Я его только во вторник открыла.
Няня качнула подбородком. Взгляд стал чуть жёстче, но голос остался приторным.
— Ой, Верочка. Придумываете вы всё. Работой себя загнали, цифры в голове целыми днями. Вот и мерещится.
Я чужого сроду не брала. У меня свой крем есть, фабрики «Свобода», мне ваши заморские мази ни к чему.
Вера промолчала. Крыть было нечем — за руку она не ловила.
После тяжелого развода прошло два года. Бывший муж растворился в тумане, изредка присылая на карточку жалкие копейки, которых едва хватало на оплату коммуналки. Вера тянула ипотеку за двушку в спальном районе и работала главбухом на износ. Ольгу Николаевну она наняла три месяца назад через хваленое агентство. Платила кругленькую сумму, выше рынка, чтобы за четырехлетним Тёмкой был идеальный уход, пока мать сводит дебет с кредитом.
Вечером, уложив сына спать, Вера заперлась на кухне и набрала номер подруги.
— Рит, я с ума схожу? Скажи честно.
— Ты просто устала, — хмыкнула Рита в трубку.
На том конце защелкала зажигалка. Ритка по привычке дымила на балконе.
— Да при чём тут усталость? Я точно помню, как вещи оставляла. Шампунь мой профессиональный вдруг стал жидким, как вода. Кто-то его отлил и разбавил! А халат пахнет чужим дезодорантом. Мужским, Рита.
— Я тебе говорила, не бери с улицы этих благообразных тётушек.
— Она из хорошего агентства. У неё рекомендации с печатями.
— Тем более. Знаешь, какие они там ушлые? У меня у знакомой такая же Мэри Поппинс серебряные ложки полгода выносила. А другая вообще свои вещи стирала в хозяйской машинке, пока никого дома не было. Слушай сюда. У тебя старый телефон остался? Тот, с разбитым экраном?
— Ну, валяется в обувнице.
— Доставай. Поставь туда программку из интернета. Камеру скрытую делает. Оставишь на полке среди книг или за вазой.
— Это же незаконно вроде? Она может в суд подать.
— В своей квартире? Да брось. Ты за безопасность ребенка отвечаешь. Мало ли, кого она туда водит. Зато спать будешь спокойно. Гони её в шею, если попадется на воровстве.
Вера так и сделала. Утром зарядила старый аппарат. Скачала нужное приложение, проверила звук. Спрятала телефон на стеллаже в гостиной, аккуратно задвинув за пухлый том энциклопедии искусств. Объектив смотрел прямо на коридор, захватывая часть кухни и верин любимый диван.
На работе время тянулось мучительно медленно. Вера то и дело сворачивала таблицы и обновляла экран своего смартфона, подключаясь к трансляции.
До обеда всё было тихо. Няня кормила Тёмку кашей. Читали книжки про динозавров. Собирали конструктор. Обычная рутина. Вера даже устыдилась своих подозрений. Зря на человека наговаривает, довела себя паранойей из-за куска мыла.
А в час дня, когда Тёмку уложили на дневной сон, в замке входной двери повернулся ключ.
Вера отодвинула рабочий отчет. Пальцы зависли над клавиатурой.
На экране смартфона, прямо на её пороге, стоял здоровый мужик лет сорока. В грязных рабочих ботинках и потертой дутой куртке.
— Мам, я голодный как собака, — прогудел мужик на всю прихожую.
Ольга Николаевна тут же засуетилась. Отложила журнал, который листала на диване, и метнулась в коридор.
— Проходи, сыночка. Тихо только, Тёмочка как раз уснул. Разувайся, сейчас накормлю.
Мужик скинул куртку прямо на велюровый пуфик, даже не подумав повесить её на крючок. Ботинки бросил посреди коврика.
— Хозяйка твоя не припрется?
— Да ты что. Она до вечера в своих бумажках ковыряется, света белого не видит. Садись на кухню.
Она вчера форель слабосоленую купила. И сыр хороший, с плесенью.
Вера сглотнула. Форель она брала к выходным, хотела порадовать себя после сдачи квартального баланса.
Мужик по-хозяйски открыл холодильник. Выгреб половину полок на стол. Зашуршал упаковками.
— Нормально бабы живут, — чавкая, произнес он. — А моя Ленка только макароны варит.
— Ешь, Виталик, ешь. Им деньги легко достаются. Сидят в тепле, по кнопкам стучат. Не то что ты на стройке горбатишься. Мать, рубашки постираешь? Я там в пакете принес.
— Давай. У неё тут капсулы импортные стоят, дорогущие. Пятна вмиг выводят. Я закину сейчас. Иди в ванную пока, ополоснись. Я тебе большое полотенце приготовила. Хозяйское, мягкое. Которое шёлковое.
— А мыло нормальное есть? А то в прошлый раз какие-то цветы одни. Бабьё одно в доме.
— Я тебе гель мужской поставила на край ванны. Вчера хозяйским шампунем разбавила, он пенится хорошо. Пользуйся, у неё этой химии завались.
Вера смотрела в маленький экран телефона. Пазл сошёлся окончательно. И разбавленный шампунь, и сырой халат, и пропавший крем, которым, видимо, пользовалась сама няня.
Через пятнадцать минут мужик вышел из ванной. Волосы мокрые. На бедрах небрежно намотано то самое шелковое полотенце, которое Вера покупала за немалые деньги в поездке.
Он завалился прямо на верин светлый диван в гостиной.
— Посплю пару часов. Ленка опять из дома попёрла. Пилит и пилит из-за денег. Достала в край.
— Спи, родной. Отдохни от этой мегеры, — ласково заворковала няня, подтыкая ему подушку под голову. — Там в спальне матрас ортопедический. Хозяйка хвасталась, что спина на нем не болит. Ложись туда, чего на диване ютиться. Всё равно пустует кровать целыми днями.
Мужик крякнул, поднялся и скрылся в дверях вериной спальни.
Вера захлопнула ноутбук. Схватила пальто с вешалки. Бросила начальнику в коридоре пару слов про коммунальную аварию дома и выбежала на парковку.
Дорога по пробкам заняла сорок минут. Вера гнала так, что пару раз чуть не вписалась в чужой бампер. Она не чувствовала страха или сомнений. Только сухую решимость вышвырнуть этих людей на улицу.
Она открыла дверь своим ключом, стараясь не шуметь.
В квартире стоял густой запах немытого тела и копченой колбасы. В прихожей валялись растоптанные мужские ботинки, оставляя грязные лужи на светлом ламинате.
Из кухни выглянула Ольга Николаевна. В руках она держала Верину любимую кружку с отбитой ручкой, из которой неспешно прихлебывала чай.
— Ой. Верочка. А вы рано сегодня. Случилось что?
— Собирайте вещи.
— Что?
— Вещи, говорю. Свои и вашего сына. И на выход из моей квартиры.
Няня дёрнулась. Кружка громко звякнула о столешницу. Глаза женщины забегали.
— Какого сына? Верочка, вы переутомились на своих отчетах. У вас галлюцинации начались. Вам бы к врачу показаться.
Вера молча достала смартфон. Нажала кнопку воспроизведения.
Из динамика на всю прихожую раздалось гудение мужика: «Хозяйка твоя не припрется?». И следом заискивающий голос няни: «Она вчера форель купила...»
Ольга Николаевна осеклась. Но растерянность длилась ровно секунду. Она вздёрнула подбородок. Вся интеллигентность исчезла. Лицо стало злым и жёстким.
— И что?
— Что?
Вера сделала шаг вперед.
— Мы же люди! — заголосила няня, уперев руки в бока. — Мальчику отдохнуть надо! У него стресс! Жена поедом ест в их клоповнике, на работе сокращения! Ему выспаться негде!
— В моей кровати? За мой счет?
— Да у вас тут хоромы простаивают! Пока вы по своим офисам штаны протираете! Лежит ваш матрас дорогущий пустой целыми днями! Жалко вам, что ли, если человек приляжет? От вас не убудет!
Я за вашим сопляком горшки выношу, имею право на нормальное отношение!
— Я плачу вам немало. Выше рынка. За уход за моим сыном, а не за обслуживание вашего великовозрастного лба.
— Да что ваши деньги! — рубанула няня, брызгая слюной. — Вы тут как сыр в масле катаетесь! Форель она жрет по будням! А мой Виталик в коммуналке ютится на тринадцати метрах! От вас не убудет, если парень раз в неделю по-человечески поест и в чистой воде помоется!
— Вы ему моим халатом вытираться дали. И шампунь мой разбавляли.
— Ой, обеднели из-за капли мыла!
Жадная вы, Вера. Потому от вас муж и сбежал! Кому такая грымза расчетливая нужна!
Вера не стала отвечать. Она пересекла коридор и распахнула дверь спальни.
На её кровати, прямо поверх светлого покрывала, дрых здоровый мужик. Из-под края пледа торчали волосатые ноги.
— Вставай! — рявкнула Вера так, что зазвенели стекла. — Полицию вызываю! Две минуты на сборы!
Мужик подскочил. Спросонья он ничего не понял. Увидел взбешенную хозяйку, сгреб в охапку свои джинсы с кресла и ломанулся в коридор, натягивая их прямо на ходу.
Ольга Николаевна бежала за ним, торопливо накидывая пальто и прижимая к груди свою сумку.
— Ноги моей тут больше не будет! — крикнула она уже с лестничной площадки. — Эксплуататоры! Я на вас в опеку заявлю, что вы ребенка бросаете целыми днями!
— Ключи оставьте на тумбочке! — отчеканила Вера, не выходя за порог.
Связка ключей со звоном полетела на пол. Няня напоследок плюнула в сторону двери и потащила сына вниз по лестнице.
Вера захлопнула дверь. Провернула замок на два оборота.
В детской завозился и заплакал проснувшийся Тёмка. Вера поспешила к нему, на ходу обдумывая, кому звонить первым — мастеру по замкам или в агентство.
Прошла неделя.
Замки Вера поменяла в тот же вечер. Агентство, выслушав претензии и получив кусок видео с камеры, наотрез отказалось возвращать комиссию, сославшись на то, что «заявление в полицию не подано». Вера плюнула и заблокировала их номера.
Новую няню нашли через Риту — тихую студентку пединститута, которая весь день читала конспекты, пока Тёмка спал, и приносила еду в контейнерах из дома.
А тот самый шёлковый халат Вера в тот же вечер сложила в мусорный пакет и без сожаления вынесла на помойку. Вместе с остатками французского крема.