Панкратий, афонский инок, в миру Парамон, был крепостным человеком. В детские годы жестокая барыня заставляла его ходить босиком поздней осенью, когда землю уже сковывали снег и лед, и от этого ноги его тяжко пострадали. Несчастный мальчик не смог больше терпеть: тайком он бежал от своей госпожи и твердо решил любой ценой уйти за границу; так он оказался за Дунаем. Там он некоторое время служил у русских, которые также переселились за пределы отечества.
Само появление Панкратия на Святой Горе было связано с необычным и скорбным обстоятельством: он был близким другом одного малоросса, который по неизвестной причине наложил на себя руки. Панкратий, человек глубоко чувствующий, был до основания потрясен этой вечной разлукой с дорогим другом; он горячо молился Богу о помиловании этого человека и, ясно увидев всю суетность мирской жизни, оставил ее и удалился на Святую Гору.
Здесь, в Русике, он обрел долгожданный мир душевный, хотя к тому времени его нога уже начала гнить от ран, ставших последствием той жестокой простуды, перенесенной в детстве. Но как бы ни были страшны страдания отца Панкратия, он радовался и нередко говорил другому иноку:
«Поверь, я готов сгнить всем телом, только бы Господь избавил меня от страданий сердечных, потому что они нестерпимы. Я порой смотрю на тебя и жалею: бывает, ты сам не свой от внутренней муки. Ах, если заболит сердце — это беда! Это поистине адская пытка; а мои язвы, будь их даже вдесятеро больше, — пустое: я радуюсь своей болезни, потому что, чем сильнее мои страдания, тем обильнее Господь меня утешает. Чем хуже моей ноге, чем мучительнее боль, тем веселее у меня на душе, потому что меня поддерживает надежда райского блаженства, надежда награды на небесах — она всегда со мной. А ведь на небесах так хорошо!»
— Откуда ты это знаешь? — спрашивал его инок.
— Прости меня, — отвечал он, — на такой вопрос мне не следовало бы отвечать тебе прямо; но мне жаль тебя в твоих сердечных скорбях, и я хочу хоть немного утешить тебя своим рассказом.
И далее он рассказал один поразительный случай.
Видение загробного мира
– Ты видел, как я временами мучаюсь; ох, недаром я извиваюсь на своей койке, словно змея; бывает мне больно, тяжело, невыносимо! Но то, что происходит со мной потом, знает только вот оно, — таинственно сказал Панкратий, приложив руку к сердцу. — Помнишь, как однажды, не в силах вынести боли, я метался на постели и даже нечто похожее на ропот сорвалось с моих недостойных уст? Потом боль утихла, я немного успокоился, вы разошлись по своим кельям, а я, устроив поудобнее больную ногу, сладко задремал. Не помню, долго ли это было — сон или дрема, только мне привиделось, и Бог знает для чего… И теперь, как только я вспоминаю то видение, сердце мое наполняется неизъяснимым, райским наслаждением, и я готов был бы вечно болеть, лишь бы еще хоть раз в жизни повторилось это незабвенное видение. Так хорошо мне было тогда!
— Что же ты видел? — спросил инок отца Панкратия.
— Помню, — отвечал он, — как только я задремал, подходит ко мне отрок удивительной, ангельской красоты и спрашивает: «Тебе больно, отец Панкратий?» «Теперь уже нет, — сказал я, — слава Богу!» «Терпи, — продолжал отрок, — скоро ты будешь свободен, потому что тебя купил Господин, и купил очень, очень дорого…»
— Как, я снова куплен? — возразил я.
— Да, куплен, — с улыбкой ответил отрок, — за тебя дорого заплачено, и Господин твой требует тебя к Себе. Не хочешь ли пойти со мной? — спросил он.
Я согласился. Мы шли через какие-то страшно опасные места; дикие, огромные псы яростно бросались на меня, словно хотели растерзать, но стоило отроку сказать одно слово — и они вихрем исчезали от нас. Наконец мы вышли на широкое, чистое и светлое поле, которому, казалось, не было конца.
— Теперь ты в безопасности, — сказал мне отрок, — иди к Господину, Который сидит вон там, вдали.
Я посмотрел и действительно увидел трех человек, сидевших рядом. Восхищенный красотой этого места, я радостно пошел вперед; навстречу мне выходили незнакомые люди в дивных одеждах, приветствовали и обнимали меня; видел я и множество прекрасных дев, в белых, царственных одеждах: они кротко встречали меня и молча указывали вдаль, туда, где сидели те трое.
Когда я подошел ближе, двое из сидевших встали и отошли в сторону; третий, видимо, ждал меня. В тихой радости и благоговейном трепете я приблизился к нему.
— Нравится ли тебе здесь? — ласково спросил меня незнакомец.
Я взглянул на его лицо: оно сияло светом; царственное величие сразу отличало моего нового Господина от всех обыкновенных людей.
Не говоря ни слова, я пал к его ногам и с чувством поцеловал их; на ногах его были глубокие сквозные раны. Потом я почтительно сложил руки на груди, молча прося позволения приложиться к его деснице. Он ничего не сказал, только подал мне руку. И на руках его были такие же глубокие раны. Несколько раз я с благоговением целовал десницу незнакомца и в тихой, несказанной радости смотрел на него. Черты моего нового Господина были дивно прекрасны; от них веяло кротостью и состраданием; на устах его сияла улыбка любви и приветствия, а взгляд выражал совершенный мир и спокойствие.
— Я выкупил тебя у твоей госпожи, и отныне ты навсегда мой, — начал говорить мне незнакомец. — Мне жаль было видеть твои страдания; твой детский плач доходил до Меня, когда ты жаловался Мне на госпожу, мучившую тебя холодом и голодом; теперь же ты свободен навеки. А за твои страдания Я готовлю тебе вот что.
И дивный незнакомец указал мне в сторону: там было необыкновенно светло; виднелись прекрасные сады в полном цвету, а среди них под их эдемской сенью сиял великолепный дом.
«Это твое, — продолжал он, — но еще не совсем готово, потерпи немного. Когда придет время твоего вечного покоя, Я возьму тебя к Себе; а пока побудь здесь, посмотри на красоту твоего места и терпи до срока: претерпевший до конца спасется!»
— Господи! — воскликнул я вне себя от радости. — Я недостоин такой милости!
С этими словами я снова бросился к его ногам и стал целовать их; но когда поднялся, передо мной уже не было никого и ничего.
Я проснулся.
По нашей обители раздался стук в доску к утрени, и я тихо поднялся с постели на молитву. Мне было необыкновенно легко, а что именно я тогда чувствовал, что происходило в моем сердце, — это уже моя тайна. Я отдал бы тысячи лет страданий за то, чтобы подобное видение повторилось еще раз. Так неизъяснимо хорошо было мне тогда!
Слава Богу за всё!