По данным сервиса «Сбой.рф», только за выходные 14–15 марта пользователи оставили свыше 18 тысяч жалоб: сообщения не уходят, фото и видео не грузятся, десктоп-версия встала намертво. Больше всего жалоб — из Москвы, Питера и Подмосковья, хотя проблемы фиксируются по всей стране. В специализированных IT-изданиях поясняют: Telegram с домашних провайдеров фактически не работает, мобильный интернет — тем более. Зачастую не помогает и слово из трех букв, вторая П.
Аналитики оценивают доступность мессенджера на территории страны в 80% — и падающую. Президент МАКАТЕЛ осторожно добавил, что «госорганы применяют разные условия в разных регионах» — то есть единого понимания происходящего нет даже у тех, кто это делает.
Близкие к властям источники РБК ещё раньше сообщили: дедлайн полного отключения — 1 апреля. Решение, вероятно, принималось силовиками. Так что не надо рассказывать сказки про «технические неполадки» — здесь всё прозрачно, как никогда. Вице-губернаторам по внутренней политике уже поступило поручение переориентировать аудиторию на госмессенджер Мах, VK, ОК и Яндекс.
При этом в зет-сообществе стоит вой по поводу происходящего стоит нешуточный. Вспомнили все: от гражданского общества до горизонтальных связей и аномии. Иные уже ищут "врагов народа" в органах власти и довольно недвусмысленно кивают в сторону "народных избранников".
Происходящее легко читается как классический управленческий анекдот: одни приняли решение заблокировать, другие теперь публично рыдают, что не могут работать. Ну буквально — люди с одного этажа власти лишили людей с другого этажа рабочего инструмента, и все при этом изображают удивление. Только вот это не анекдот и не управленческий хаос — это абсолютно штатная ситуация для системы, где разные аппаратные группы тащат одеяло в свои стороны, а координация между ними давно стала факультативной.
Силовая логика тут считывается без особого труда. Телега — единственная крупная платформа с российской по масштабу аудиторией, которую невозможно ни полностью мониторить, ни административно контролировать. Горизонтальная координация без центрального узла, анонимные каналы, сквозное шифрование — для людей, чья профессиональная задача состоит в том, чтобы предотвращать организованное недовольство, это не абстрактный риск.
Особенно когда любое внутреннее обострение превращает мессенджер в инфраструктуру самоорганизации. Блокировать «заблаговременно», не дожидаясь конкретного повода — это ровно в логике превентивного управления, которой отечественные силовики придерживаются со времён позднего СССР.
Ключевое тут: убрать неконтролируемую инфраструктуру до того, как она понадобится кому-то не тому.
Что значит заблокировать инфраструктуру
Вот здесь — самое важное, что в большинстве материалов на эту тему аккуратно обходят стороной. Когда в 2022 году заблокировали ФБ и запретграмм, это ударило по значимой, но всё-таки специфической аудитории: городской класс, малый бизнес, медиа. Telegram к 2026 году — это принципиально другая история.
По данным Mediascope за первый квартал 2025 года, мессенджером пользуются 74% россиян старше 12 лет. МТС AdTech зафиксировала во втором квартале того же года более 100 млн уникальных пользователей — первый мессенджер в России, перешагнувший этот порог. Ежедневная сессия — 47 минут. Это уже давно не мессенджер и не соцсеть в привычном смысле слова. Это инфраструктура — примерно такая же, как мобильная связь или электронная почта.
И вот тут возникает вопрос, которого в публичном пространстве почти нет: а кто реально пострадает? Стандартный ответ — оппозиция, независимые журналисты, несогласные. Ну да, они тоже. Только у них как минимум есть мотивация настраивать всякие прокси и искать обходные пути.
Провластные каналы переедут на VK и Мах по прямому административному указанию — им деваться некуда, они подотчётны. А вот огромная аморфная середина — люди, которые читали новости, следили за местными событиями, общались в рабочих чатах просто потому что так сложилось — окажется в вакууме. Или перейдёт на VK. А там совершенно другая информационная среда, другие алгоритмы и другой контент. Асимметрия ущерба тут явно не в пользу оппозиции.
Сравнивать происходящее с историей 2018 года, когда Роскомнадзор два года пытался заблокировать телеграм и позорно ретировался, положив заодно половину российского интернета, — значит не понимать, насколько изменились и техническая база ТСПУ, и политическая воля, и сама аудитория платформы. Тогда у Telegram было несколько миллионов пользователей в России. Сейчас — сто миллионов. Тогда инфраструктура глубокой фильтрации трафика была экспериментальной. Сейчас она работает. Масштаб события другой, и последствия будут другими.
Мах, сетевые эффекты и китайский урок
Про госмессенджер Мах принято писать с насмешкой — и в целом заслуженно. Продукт с нулевым органическим ростом, созданный по указке сверху и продвигаемый через зависимый админресурс типа бюджетников и студентов. Однако тезис про то, что «сетевые эффекты не создаются по приказу сверху» — это спорная аксиома, которая работает только в рыночной среде. В административно регулируемой всё устроено иначе.
Иран заблокировал запретграм и вотсап — и ничего, государственные аналоги набрали аудиторию через принуждение работодателей, госструктур и образовательных учреждений. Просто потому что деваться некуда: работодатели, госуслуги, официальные аккаунты переехали туда принудительно — и аудитория потянулась следом. Китай вырастил WeChat в условиях полного отсутствия западных конкурентов. Если у вас есть Госуслуги, ЕСИА и работодатели, которым можно «порекомендовать», — сетевые эффекты создаются. Медленно, криво, с потерями. Но создаются.
Вопрос в том, какой ценой. Иранский путь занял несколько лет и потребовал тотального административного давления на бизнес-среду. Российская аудитория Telegram — это 100 миллионов человек, а не 10. Это рабочие чаты, локальные новостные каналы, региональные паблики, каналы муниципальных администраций — то есть инфраструктура, которую государство само же и выстроило на чужой платформе.
Переезд этой экосистемы на Макс — это не технический вопрос, это вопрос нескольких лет раздражения, потерь и фрикций. Причём раздражения не у оппозиции, которой в любом случае всё равно будут мешать, а у самой лояльной части аудитории — чиновников, предпринимателей, просто людей, у которых всё было настроено.
Из этого вытекает финальный вопрос, который мало кто формулирует прямо. Что происходит с аудиторией, которая не пользуется словом из трех букв и не переезжает на Мах — а просто перестаёт читать новости?
Это не метафора и не публицистический приём. Это механизм: не запрет, а исчезновение привычки. Не подавление, а атрофия. Российское государство последние двадцать лет специализируется именно на таком — не разгонять, а сделать так, чтобы собираться перестали сами. Telegram с его ста миллионами пользователей, горизонтальными каналами и нефильтруемым контентом — это, пожалуй, последняя крупная платформа, где эта механика ещё не работала. Теперь, судя по всему, очередь дошла и до неё.
___________
Поддержать разовым донатом
Подписаться на неподцензурное в телеграм