Тридцать два года. Возраст, когда женщина либо пускается "во все тяжкие", либо начинает задумываться о "тихой гавани". Юля, после первого, такого же скоротечного, как вспышка молнии, брака, выбрала . Но с оговорками. "Гражданский брак – это наше все!" – вот ее девиз, высеченный на сердце бронзовыми буквами.
И тут, словно из тумана, явился он – Геннадий.
Семь лет разницы – это что-то вроде "возраста мудрости" или "пожилого оленя", как шутили Юлины подружки.
Гена, надо отдать ему должное, имел за плечами целую галерею браков – три штуки! И, как ни странно, ни одного наследника. Может, это был его счастливый билет, кто знает? Рассказывал Гена о своих "бывших" женах с такой экспрессией, что Юля, затаив дыхание, слушала его "оперу". Первая, Лариса, была "деньгососка", жадная до последней монетки. Вторая, Катя, "свинья неотесанная", как будто специально жила в берлоге. А третья, Инна… О, Инна была "гремучая змея", которая, по его словам, " его матушку родную" избила.
Юля, хоть и не была глупой, но тут, кажется, какая-то "любовная пелена" застлала глаза. Интуиция, которая должна была бы орать: "Беги, глупое сердце!", молчала, как партизан на допросе. "Любовь-морковь", – пела душа. Руки не дрожали, жопа не потела, когда она согласилась стать четвертой в его "брачной лотерее".
Свадьба? Какой там свадебный переполох! Скромненько расписались, отметили в пиццерии "Старая Мельница". И новоиспеченная семья – Гена и Юля – поселилась в Юлиной уютной квартирке. Ее, так сказать, "родовое гнездо".
Первые два месяца – это было просто сказка. Гена – само воплощение заботы, Юля – порхающий ангел. Но, ясно что, конфетно-букетный период – вещь недолговечная. И вот, словно черти из табакерки, заявились они – Инна Васильевна, мать Гены, и ее маменька, бабушка Егоровна. "В гости," – заявили они, разложив свои пожитки.
"Мама моя – это мой Бог, а сын мой – мой ангел-хранитель," – вещала Инна Васильевна, как будто прочитав речь с трибуны.
Гена? Гена тут был как "ручной шарик" при этой "главной батарейке". Вся их семейная "симфония" звучала как-то… дисгармонично.
И, тут началось "обучение жизни".
Свекровь, которая никогда не была замужем , она никогда не состоявшая в браке, принесшая сына "в подоле", и не умеющая готовить (даже яйца варила по часам, и то горели!), учила Юлю "секретам семейного очага". "Ты, доченька, должна мужа хранить , как у Христа за пазухой, а Генасик - он же у меня такой, золотой! Я его сама вырастила, он мне обязан!" – сыпались "ценные" наставления. А холодильник, впрочем, пустел, потому что готовить свекровь не шибко желала.
Пик, апогей, "салют" семейного счастья наступил, когда Инна Васильевна и бабушка Егоровна объявили, что "гостить" они будут… ну, скажем так, пока не надоест. Затяжной визит. И вот, когда в Юлиной двухкомнатной квартире уже негде было яблоку упасть, Гена, с лицом глубоко оскорбленного младенца, выдал: "Юля, дорогая, ну ты же понимаешь, маме с бабушкой тесновато. Как-то неловко им с чужим человеком на такой маленькой площади. Может, ты… съедешь?"
Дальнейшие события напоминали кадры из плохого комедийного боевика. Гену, перепуганного и верещащего, как поросенка, загружали в карету скорой помощи. У Инны Васильевны под глазом красовался такой "синяк", что любой боксер позавидовал бы. А, бабушка Егоровна, в пылу "семейного разбирательства", потеряла свой "шикарный" парик, и теперь напоминала испуганного ежика.
Соседи, эти вечные свидетели, потом долго хихикали, вспоминая, как полиция, вызванная на шум, чуть не задохнулась от смеха, наблюдая за тем, как двое взрослых неадекватов пытаются выселить хозяйку из ее собственной квартиры.
Юля, пожав плечами, подала на развод. А Гена? Гена, с новым "опытом" в кармане, снова пустился на поиски.
На этот раз, он, видимо, будет искать женщину, которая сможет одновременно варить борщи, отбиваться от нападок свекрови и бабушки, и при этом молчаливо съезжать из собственной квартиры. Ну-ну.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения