В вагоне метро Наташа вспомнила утренний разговор с мамой. Как всегда на бегу.
Но ведь есть работа, дела. Разве она виновата, что вечно не успевает к ней заехать?
Вот и её станция.
Наташа сделала несколько шагов по знакомой платформе и в недоумении остановилась. Где все люди? Ни спешащих туда-сюда прохожих. Ни ожидающих поезд у колонн. Пусто и тихо.
До её ушей доносился только низкий, едва уловимый гул вентиляции.
Наташа невольно посмотрела туда, откуда был слышен этот гул. Сводчатый потолок. Жёлтые тусклые лампы. Она случайно пнула ногой синий бумажный стаканчик из-под кофе — единственное напоминание о том, что здесь когда-то были люди.
Табло над путями не горело.
Наверное, эту станцию временно закрыли на ремонт. А поезд остановился тут по ошибке. Ведь всему есть разумное объяснение. Да и какая, собственно, разница? Нужно просто быстрее подняться наверх — и всё. Там люди. Город. Жизнь.
Наташа торопливо зашагала к эскалатору. Металлические ступени с тихим скрежетом выползали из-под пола и уползали наверх. Она встала на ленту. Каждый шаг в этой странной тишине гулким эхом отдавался от стен.
Эскалатор тащился бесконечно долго. Мелькали знакомые рекламные плакаты. Такие же как и всегда.
Наконец подъем закончился. Наташа подняла глаза... Вместо привычных турникетов и стеклянных дверей увидела всё ту же тускло освещённую платформу метро. Те же колонны из серого гранита. Даже синий бумажный стаканчик из-под кофе по-прежнему валялся там, куда она его отопнула пять минут назад.
Сердце пропустило один удар. Внезапно Наташе показалось, что в метро нечем дышать. Спёртый подвальный воздух. Тусклые жёлтые лампы на потолке. Давящая тишина. Ещё немного — и она, кажется, грохнется в обморок. Так. Нужно успокоиться и взять себя в руки. Нельзя паниковать.
Должно же быть какое-то разумное объяснение этому всему. Наверное, она просто перепутала эскалатор. Бывает же, что с одной платформы два выхода.
Наташа кинулась к другому эскалатору — тому, что вёл на противоположную сторону. Побежала вверх по неподвижной ленте, рискуя сломать каблуки или ноги.
Но снова оказалась на той же самой станции. Что, чёрт возьми, происходит? Как отсюда выбраться?!
Наташа остановилась, пытаясь унять дрожь в коленях. «Успокойся и дыши.» — приказала она себе.
Это сон? Сейчас она проснётся у себя в постели и будет удивляться этому идиотскому кошмару. Расскажет дочери и мужу. Они вместе посмеются за завтраком.
Наташа изо всех сил ущипнула себя за руку.
Она стояла там же, что и секунду назад.
Проснуться не получилось.
Неожиданно Наташа заметила на одной из скамеек, в самом конце платформы, человека. Сгорбленный, в сером потрёпанном пальто, старик сидел неподвижно и смотрел прямо перед собой. У его ног спала маленькая белая собачка.
Ну наконец-то она тут не одна!
Наташа собрала остатки самообладания и подошла к незнакомцу.
— Здравствуйте, — выдохнула она, — Извините, пожалуйста. Вы не подскажете, где здесь выход?
— Выход? Так вон же лестница наверх. Там и выход. — Старик махнул рукой в сторону эскалатора.
— Нет, вы не понимаете, — Наташа мотнула головой, чувствуя, как к глазам подступают слезы отчаяния. — Я уже поднималась. Там ничего нет!
Старик посмотрел на неё с каким-то странным выражением — то ли сожаления, то ли понимания. Но ничего не сказал. Повисла долгая пауза.
Наташа лихорадочно искала, за что зацепиться, чтобы продолжить разговор. Она больше не могла выносить эту тишину.
— А вы... поезд ждёте? — спросила Наташа, чтобы хоть что-то сказать.
— Нет, — он покачал головой. — Я дочку встречаю.
— Она должна сейчас приехать?
Старик вздохнул. Сгорбился еще сильнее.
— Олюшка, когда маленькая была, так карамельки любила, — заговорил он тихо, и в голосе послышалась такая нежность, что у Наташи сжалось сердце. — «Гусиные лапки». Я ругался. Говорил: вот без зубов останешься, если их грызть всё время будешь. А она смеялась... — Старик замолчал, уставившись в одну точку. — Такая хохотунья была...
— А давно вы её здесь ждете? — осторожно спросила Наташа, присаживаясь рядом на край скамейки.
— Каждый день хожу, — просто ответил он. — Мы с ней поссорились. Я в сердцах ляпнул, чтоб не приходила больше. Дурак старый. Обидел я её. Лишнего наговорил...
— А из-за чего вы поссорились? — Наташа вдруг почувствовала острую жалость к этому одинокому человеку.
— Да муж её мне шибко не нравился, — старик поморщился. — Вот и высказал ей всё. Ну, слово за слово... В общем... Разругались мы в пух и прах.
— И дочка к вам ходить перестала? — понимающе кивнула Наташа.
— Да. — Старик опять вздохнул. — Я перед ней извиниться хочу. «Гусиные лапки» в нашем Гастрономе купил. — Он пошарил в кармане своего старого пальто и вытащил бумажный кулек. — Моська их тоже любит.
— Моська?
— Собачка моя, — улыбнулся старик. — Олюшка её с улицы притащила еще щенком. Я сначала ругался, а потом привык. Живая душа рядом, как-никак.
— И сколько же раз вы сюда уже приходили, дедушка?
— Меня память подводит последнее время, милая. Забываю всё. Что делал, а что не делал... — Старик потёр лоб морщинистой рукой. — Наверное, уже года три хожу. Ну, считай, в 1956-м году мы поругались. А сейчас уж 59-й на дворе.
— Ч-что? — переспросила Наташа, и голос её сорвался на шёпот.
Старик вдруг резко повернулся к ней. Его грустные глаза прояснились. Он широко улыбнулся.
— Олюшка? Приехала всё-таки! Вот и славно! Вот и хорошо! — радостно выдохнул он.
У Наташи перехватило горло.
Она хотела сказать, что старик ошибся, но осеклась.
— Олюшка, ты прости меня, дурака, за те слова, — продолжил он. — Не должен был я так с тобой... Идиот старый. Язык без костей. Не серчай уж шибко...
И тут Наташа сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она взяла холодные, дрожащие ладони старика в свои.
— Папа, всё хорошо. Я не сержусь...Давно простила. И ты меня прости, за то, что не ходила к тебе так долго.
Старик вдруг заплакал.
— Я в сердцах это всё наговорил, понимаешь? — закивал он, судорожно сжимая её пальцы. — Ты это... приходи ко мне иногда. Чаи погоняем. Расскажешь, как живёшь. Мы с Моськой всегда тебе рады.
— Обязательно приду, пап, — кивнула Наташа, чувствуя, что тоже плачет.
— Ой! — спохватился он, выпуская её руки и хватаясь за кулёк с конфетами. — Я же тебе «гусиные лапки» купил! Помнишь? Твои любимые!
— Конечно помню, пап. — Наташа улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо!
Старик счастливо, совсем по-детски улыбнулся, вытирая глаза рукавом плаща. Он потянулся к Наташе, обнял её за плечи, прижал к себе.
— Моська, — засмеялся он, не разжимая объятий. — И ты дождалась нашу Оленьку.
Собачка проснулась и теперь виляла хвостом, тыкаясь мокрым носом в Наташины ладони.
Так они и сидели на совершенно пустой станции втроём — старик, Наташа и Моська. И в этой холодной тишине подземного метро вдруг стало... тепло, уютно и светло. Очень светло. Господи...почему такой резкий свет?
Наташа зажмурилась. Свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки — яркий. Нестерпимый.
— Дедушка? — позвала Наташа, щурясь — Моська?
Она часто заморгала, а когда открыла глаза, то снова увидела станцию.
Но теперь здесь всё изменилось.
Мимо спешили люди с сумками и рюкзаками. С телефонами. Какой-то паренёк задел Наташу плечом, буркнул: «Извините». Где-то слева громко смеялась компания подростков. Из прибывшего поезда раздалось: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Площадь Революции».
Табло над путями горело красным, отсчитывая минуты до прибытия следующего поезда. На скамейках сидели люди. Бумажный стаканчик исчез. Вместо него у ног Наташи лежала забытая кем-то чёрная перчатка.
Жизнь. Шум. Люди. Обычный вечерний час в метро.
Наташа растерянно оглядывалась по сторонам, выискивая глазами знакомую фигуру в старом пальто. Но старика нигде не было. И белой собачки тоже.
Она медленно пошла к эскалатору. Втиснулась в плотный поток людей, поднимающихся наверх. Эскалатор работал как обычно — лента мерно ползла, люди стояли справа, проходили слева. Обычная жизнь после пережитого казалась ей почти оскорбительной.
Через пару минут Наташа вышла на вечернюю улицу.
Она сделала несколько глубоких вдохов. Шумел проспект, сигналили машины, где-то неподалеку дребезжал трамвай. Из дверей метро выходили и заходили люди. Обычный вечер. Обычный город.
Наташа растерянно стояла у выхода из метро, сжимая в руках сумку. Что это было? Сон? Галлюцинация? Мистическое наваждение?
Она попыталась восстановить в памяти лицо старика и их разговор.
Потом сунула руку в карман пальто, чтобы достать телефон.
И замерла...
В кармане лежал бумажный кулёк с «гусиными лапками».
Голова пошла кругом.
Значит, всё это было на самом деле. Старик. Собачка. Пустая станция. Разговор про Олюшку. И конфеты, которые дедушка так бережно хранил годами для дочери.
Наташа прислонилась спиной к стене дома, пытаясь унять дрожь в коленях.
Она вспомнила его счастливую улыбку, когда старик обнимал её, приняв за дочь. Вспомнила тёплый мокрый нос Моськи.
Наташа нашла в контактах «Мама» и нажала вызов. Гудок. Ещё один.
— Алло? Натусь?
— Мама... — она шмыгнула носом, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.
— Что случилось? У тебя голос странный. Ты заболела?
— Мам, я... — Наташа запнулась, собираясь с мыслями. — Я звоню насчёт выходных.
— В смысле? — не поняла мама.
— Мы приедем в субботу. — Выдохнула Наташа. Я, Серёжа и Алиска. Сделаешь пирожки с картошкой свои фирменные?
На секунду в трубке повисла тишина. Наташа уже испугалась, что связь прервалась.
— Мама?
— Хорошо! Конечно, сделаю. Я всегда вам рада, ты же знаешь.
— Мы приедем. Обязательно приедем.
— Ты точно не заболела?
— Я люблю тебя, мам, — сказала Наташа, прежде чем нажать отбой.
Она убрала телефон в сумку и ещё раз посмотрела на кулёк с конфетами в своей руке. Потом перевела взгляд на стеклянные двери метро, из которых всё выходили люди.
— Спасибо тебе, дедушка, — прошептала Наташа. Надеюсь ты дождался свою Олюшку...
Она развернула одну карамельку. Надо же...перламутровая, как морская ракушка. Отправила в рот и улыбнулась. Вкусная.
Наташа шла домой и думала о том, что в субботу обязательно скажет маме все слова, которые откладывала «на потом». Обнимет её. И попросит завернуть с собой пирожков. Потому что нет ничего важнее, чем успеть сказать «люблю» тем, кто тебя всегда ждёт.
Друзья, спасибо от души, что читаете мои рассказы! Ваши лайки и подписки бесконечно ценны для меня!☺️❤️