Утро после разговора с Маратом началось с сообщения от Павлова.
Ксения не спала всю ночь. Лежала на своей половине кровати, слушала, как муж мечется по квартире, кому-то звонит, что-то обсуждает. Голос его то взлетал до крика, то падал до шипения. Он воевал.
Она не выходила. Незачем.
В шесть утра он уехал. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась. Ксения подождала ещё час, потом встала, оделась и вышла.
В офисе Павлова её ждали.
— Проходите, — секретарша проводила её сразу в кабинет, минуя приёмную.
Павлов сидел за столом, пил кофе и смотрел в ноутбук. Рядом с ним сидел Сергей Борисович с неизменным блокнотом.
— Садитесь, — кивнул Павлов. — Кофе?
— Да.
Она села. Секретарша принесла чашку и бесшумно вышла.
— Ночью было весело, — сказал Павлов, закрывая ноутбук. — Марат подключил всех, кого мог. Звонил в комитет по строительству, в прокуратуру, даже в мэрию. Требовал отменить результаты тендера.
— И что?
— Пока ничего. Документы оформлены, контракт подписан. Отменить можно только через суд. Но он попытается.
— У него есть шансы?
Сергей Борисович кашлянул.
— Шансы есть всегда. Но мы подготовились. Я направил встречные запросы в ФНС и прокуратуру. Теперь они обязаны проверить его компанию. Пока идёт проверка, тендер заморозить нельзя.
Ксения кивнула.
— А счета?
— Со счетами сложнее, — признал адвокат. — Он уже пытается заблокировать наши через знакомых в банках. Пока не вышло, но расслабляться рано.
Павлов встал, подошёл к окну.
— Ксения, я должен вас спросить. Вы уверены, что хотите продолжать? Это война. Настоящая. Сейчас он просто злится. Через неделю он начнёт уничтожать всё, что сможет. Вашу репутацию, ваших близких, вашу мать.
Ксения сжала чашку.
— Я знаю.
— Маму вы предупредили?
— Нет ещё. Думала сегодня съездить.
— Съездите. И лучше увезите её куда-нибудь на время. Снимите квартиру, отправьте на дачу, в санаторий. Чтобы Марат не достал.
— Хорошо.
Павлов помолчал. Потом обернулся.
— Есть ещё один вопрос. Юридический. Чтобы защитить ваши активы, нам нужно оформить партнёрство официально. Не на словах, а на бумаге. Я предлагаю создать совместное предприятие на паритетных началах. Пятьдесят на пятьдесят. Вы вносите интеллектуальную собственность и связи, я — деньги и ресурсы.
Ксения смотрела на него.
— А вы не боитесь? Я же жена вашего врага. Вдруг я вас тоже кину?
Павлов усмехнулся.
— Ксения, если бы вы хотели меня кинуть, вы бы не пришли ко мне с компроматом на мужа. Вы бы пошли к нему и сдали меня. Так что нет, не боюсь.
Она кивнула.
— Я согласна.
Сергей Борисович достал из портфеля толстую папку.
— Здесь договор. Я всё проверил, условия честные. Читайте, подписывайте.
Ксения взяла папку. Пролистала. Юридический язык, сухие формулировки, цифры. Но в конце — её имя и имя Павлова. Равные доли. Равные права. Равная ответственность.
Она взяла ручку и поставила подпись.
— Готово.
Павлов подписал свой экземпляр. Протянул ей руку.
— Поздравляю, партнёр.
Она пожала её. Рукопожатие было крепким, тёплым, надёжным.
— Спасибо, Константин.
— Не за что. Теперь мы в одной лодке. Или выплывем вместе, или утонем.
Сергей Борисович собрал документы, попрощался и ушёл. В кабинете остались только они двое.
Ксения допила кофе и посмотрела в окно. За стеклом кружил снег — всё тот же декабрьский, белый, бесконечный.
— Страшно? — тихо спросил Павлов.
— Очень.
— Это нормально. Кто не боится — тот дурак.
— А вы боитесь?
Он помолчал.
— Боюсь. Но не за себя. За вас.
Ксения обернулась.
— Почему?
Павлов подошёл ближе. Остановился в шаге.
— Потому что вы — лучшее, что случилось со мной за последние годы. Я не про бизнес. Я про... жизнь. Про то, что есть за чем просыпаться по утрам.
Ксения замерла. Сердце пропустило удар.
— Константин...
— Я знаю, что сейчас не время. У вас война, у меня война, у нас общий враг. Но я хочу, чтобы вы знали: я на вашей стороне. Не только как партнёр. Как мужчина.
Она смотрела в его глаза — серые, усталые, но такие тёплые. И вдруг поняла: он не врёт. Не играет. Не использует.
— Я... я не знаю, что сказать, — прошептала она.
— Ничего не говори. Просто знай.
Он отвернулся к окну. Ксения стояла рядом, чувствуя, как внутри что-то тает. Тот лёд, который сковал сердце семь лет назад, вдруг дал трещину.
— Мне пора, — сказала она тихо. — К маме.
— Идите. И будьте осторожны.
Она вышла.
В машине долго сидела, глядя перед собой. В голове крутились его слова: «Вы — лучшее, что случилось со мной за последние годы».
Она не верила в любовь с первого взгляда. Не верила в сказки. Но в то, что можно встретить родственную душу среди врагов — в это хотелось верить.
Мама встретила её на пороге.
— Доченька! — всплеснула руками. — Что случилось? Ты какая-то бледная?
— Мам, нам надо поговорить.
Они сели на кухне. Ксения налила чай и рассказала всё. Про Марата, про Ольгу, про тендер, про войну. Мама слушала молча, только крестилась иногда.
— Господи, — выдохнула она, когда Ксения закончила. — А я-то думала, у вас всё хорошо.
— Прости, мам. Я не говорила, чтобы тебя не волновать.
— Дурочка. Я же мать. Я всё чувствую. Давно чувствую, что неладно.
Они помолчали.
— Что теперь будет? — спросила мама.
— Не знаю. Но тебе надо уехать. На время. Марат может ударить через тебя.
— Куда уехать? У меня же квартира...
— Сними квартиру. Или на дачу к тёте Зое. Я оплачу. Главное — чтобы он тебя не нашёл.
Мама покачала головой.
— Страшно, дочка. Страшно, что жизнь так повернулась.
— Знаю. Но я должна это сделать. Ради себя. Ради нас.
Мама посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.
— Хорошо. Я соберу вещи. Поеду к Зое, она давно звала. Там глушь, никто не найдёт.
— Спасибо, мам.
— За что? Ты моя дочь. Я за тебя горой.
Ксения обняла её крепко-крепко.
Вечером она вернулась домой. Марата не было. Квартира встретила тишиной и темнотой.
Ксения прошла на кухню, включила свет и замерла.
На столе лежала бумага. Обычный лист А4, придавленный чашкой. Она подошла, взяла в руки.
Исковое заявление в суд. О расторжении брака. О разделе имущества. О признании Ксении недостойной наследницей (хотя какое наследство — они же живы оба). О взыскании убытков за разглашение коммерческой тайны.
Внизу — подпись Марата и печать нотариуса.
Ксения прочитала и усмехнулась.
Он не терял времени даром.
Она сфотографировала документ на телефон, отправила Павлову и Сергею Борисовичу. Потом аккуратно положила лист на место и пошла в спальню.
Спать. Завтра будет новый день.
Новая битва.
Но теперь у неё есть союзники. И есть тот, кто сказал: «Я на вашей стороне».
Этого было достаточно, чтобы не бояться темноты.
Продолжение следует...
Как думаете, что теперь будет с Ксенией и Константином? Их отношения только начинаются — или это просто игра на фоне войны? А вы бы поверили мужчине, который вчера был врагом, а сегодня говорит такие слова?